Ведьма для Несокрушимого (СИ) - Тулинова Лена

Эйвилин уже не слушала. Она поняла, что Азенальд слаб и беспомощен. Истекает кровью, а браслеты, между прочим, так и не снял. Заговоренные и освященные вещи ведут себя после смерти заговорившего совершенно непредсказуемо, а проверять, последует ли она за рыцарем в смерть, у ведьмы не было никакого желания. Очень хотелось жить. Пожалуй, никогда так сильно не хотелось! В конце концов, только что они с рыцарем видели смерть – близко, даже слишком близко. И едва сами не стали мертвецами!

С чего он взял, что она низшего сословия, Эйвилин уточнять не стала. И ругаться не запретила. Можно гордиться собой: какая она хорошая, добрая и отзывчивая ведьма.

– Эйви, ты справишься, – пробормотала она и попыталась перевернуть рыцаря на живот.

Вместо этого он почему-то опрокинулся обратно на спину и глухо застонал.

– Перевернись тогда сам, – велела Эйвилин.

– Сама переворачивайся, – пробормотал Азенальд. – Негоже рыцарю из Святого Ордена принимать помощь от служительницы Нечистого!

– А с чего ты бросаешься такими словами? – не вытерпела хорошая, добрая и отзывчивая ведьма. – Между прочим! Меня никто не проклинал, я из хорошей семьи… была… и нечистому никогда не служила!

– Тогда почему ты ведьма?!

– А потому что у меня магический дар, ты, дубина рыцарская! Паклеголовый дурак!

Азенальд зарычал, но и у Эйвилин терпение закончилось.

– Ну-ка быстро ложись на живот, пока ты не умер, придушенный проклятой ведьмой! А перед этим… перед этим ещё и поцелую!

Рыцарь дрогнул и, кряхтя, перевернулся спиной кверху. Шипя сквозь зубы от нетерпения, Эйвилин зажгла летающий огонёк, с трудом заставила его висеть над Азенальдом и задрала на нём одежду.

– Как интересно, – пробормотала она. – Похоже, брат-рыцарь, что ты частенько удирал с поля боя. Эта рана, конечно, свежая, но предыдущие-то две откуда? Им недели две, и если б ты их лечил, то мог бы повернуться к врагам спиною ещё не раз!

– Не смей оскорблять меня, ты, отродье дьявола, – зарычал рыцарь. – В трусости не замечен!

– Не груби ведьме, когда она сидит на тебе верхом, – припечатала Эйвилин и в самом деле села на его твердокаменный зад, закалённый тренировками и скачками на лошадях.

Обхватила бедра рыцаря коленями, мысленно приказала светильнику опуститься ниже. Провела ладонью сначала над свежей раной, про себя отмечая, что мужчина казался худощавым в одежде, но имел весьма крепкие мышцы. Именно отменная мускулатура и спасла его от куда более тяжёлого ранения.

– Ну, тут понятно – ритуальным ножом не поскупились пырнуть, – вздохнула и осторожно окунула палец в кровь. – Терпи, рыцарь. Будет немного больно.

Он только зубами заскрипел. Но на этот раз промолчал.

А Эйвилин сказала уже себе:

– Ничего, Эйви, мы с тобой можем помочь этому дурню. Можем!

И принялась, макая палец в кровь, чертить по всей спине письмена Здравия. Без должных трав, без целительных снадобий и зелий они не так верно подействуют… и не так быстро, как хотелось бы. Но вот травы да зелья отдельно от этих знаков то ли помогут, то ли нет, а знаки – способ верный.

Дорисовала. Немного посидела, прикрыв глаза и борясь с накатывающей дурнотой. А потом запела:

– Побежали овцы из врат,

побежали гулять в луга,

Ай, беги, молодец, беги,

Всех овец поймай за рога.

Ай держи, держи, молодец,

Загони ты в хлев всех овец.

Подгони овец ко вратам,

Чтоб они на лугу не паслись,

Чтоб они не сбежали в луга,

Чтоб в хлеву они темном толклись,

Ты держи овец за рога.

Береги овец от волков,

И волков ко вратам не пусти.

Помоги себе, помоги,

А не можешь помочь – отпусти…

– Что за песня? – спросил вдруг Азенальд уже совсем другим, не злым голосом.

Помогает колдовство, значит. Боль унимает, кровь останавливает – жизнь поддерживает. А значит, всё ещё может быть хорошо.

– Ведьминская, разумеется, – ответила Эйвилин. – Проклятая ведьма поёт тебе проклятую колыбельную. Ну вот, кровь больше не идёт. Жаль, воды нет, обмыть бы тебя. Смотреть страшно.

– Чего там ещё страшного, – пробурчал рыцарь. – Не волки же понабежали?

– Тебя в первый-то раз чем проткнули? Да ещё дважды… Да ещё в спину!

– Не твоё дело, ведьма.

– Ну теперь уже моё, – сказала Эйвилин. – Просто так разве кто спину врагу подставит? От кого бежал?

– Я не бежал, – буркнул рыцарь.

Ведьма прижала ладони к двум рубцам. Ловко это его пырнули, понять бы ещё, как так вышло. Взять хоть вот этот удар – чуть-чуть ниже, и он пришёлся бы прямо в сердце. Под двумя гладкими, туго натянутыми и слегка воспалёнными шрамами до сих пор жила боль. Раны срастались плохо, болели. Снаружи затянулись, но внутри отнюдь не были в порядке. Но хуже всего, что рыцарь эти раны бередил своими чувствами и мыслями. Как будто за каждую из ран до сих пор себя винил. Что ж произошло-то?

– Чем лечили тебя? Молитвами и святой водой? – буркнула ведьма. – Лучше бы уж сразу тогда на мощи засушили, чем так. Ты ж понимаешь, что не долечили как следует? Не зажило толком. А ты уже давай на коне скакать в поисках подвигов. И что нашел?

– Тебя нашел, – ответил Азенальд.

– Вот и хорошо, а можно, ты меня потеряешь по дороге к инквизиторам? Пускай хоть раз останутся ни с чем.

– Мой долг велит делать… не всегда приятные для меня вещи. Но так правильно! Священный долг перед нашим Господином, создателем всего сущего, важнее потребностей тела… и зова сердца. Сердце слабо, а разум зыбок, и если их не укреплять догмами, молитвами и прочими столпами величия…

– Ох… Всё, лежи молча и не ворочайся, – Эйвилин погасила светоч и легла рядом с рыцарем. – Лежи на животе до рассвета. Если захочешь по нужде, скажи – я помогу тебе.

– Ещё ни один рыцарь Священного Ордена Высокого Храма не пользовался помощью женщины, справляя нужду! – возмутился Азенальд.

– Ох, – снова вздохнула ведьма. – Скорее бы ты дошёл до простой мысли: меня лучше отпустить. Ну? Я тогда не буду к тебе прикасаться, приставать со своей глупой помощью, и вообще дам тебе спокойно помереть под кустиком, а сама пойду восвояси. Лежи тогда спокойно, делай под себя, читай сам себе отходную, вот счастье-то…

– Все вы, проклятые ведьмы, такие, – сказал рыцарь с досадой. – Никакого милосердия, одна корысть.

– Эйви, терпи, ты справишься, – прошептала Эйвилин себе под нос.

В конце концов Азенальд уснул, а ведьма долго лежала рядом, спиной к нему, слушая, как он дышит. Сначала спокойно, ровно, но затем то ли снова проснулась застарелая боль, то ли приснилось нечто страшное, и он засопел, застонал, задышал часто и рвано, а потом все-таки повернулся набок, обхватил ведьму за плечи и уткнулся ей в волосы лицом. Только так и затих до утра.

Терпи, Эйви, терпи. Приручишь его – и, быть может, отпустит. Особенно если до города достаточно далеко – тогда времени на приручение хватит. А то как-то не хотелось помирать под пытками инквизиторского святого братства.

Глава 5. Целительница

Азенальд проснулся от непонятного ощущения – все тело было словно натянуто, как струна, и при этом почти пело! Такого с ним не бывало даже в те моменты, когда он ронял счастливую слезу, расчувствовавшись от пения монастырского хора. Даже преисполнившись святых чувств! Ни в пылу боя, ни стоя на коленях перед статуями Святой Матери и её Великого Сына, ни даже в те сладостные, умилительные часы, когда Орден принимал в своё священное лоно очередного рыцаря.

Никогда.

Что за прекрасный запах – то ли ладана и дыма, то ли иных непонятных благовоний? Что за нежное прикосновение к лицу, будто плотный, тяжёлый шелк, как у знамени Святого Престола? Что за благостное тепло, от которого млели руки и приятно тянуло в паху?

Он открыл глаза и отпрянул, невзирая на тут же вернувшуюся боль в спине.

Ведьма! Он спал, уткнувшись лицом в её затылок. Проклятая ведьма, даже спящая, пустила в ход свои соблазняющие чары. Уж конечно, нет для таких ничего слаще, чем посягнуть на чужие зароки!