Пустой II. Часть 7 (СИ) - Скабер Артемий

— Да вы идиоты! — Тавр оттолкнул его клинок и шагнул назад, задыхаясь. — Посмотрите на нас! Вы на лица посмотрите, а не на тряпки! Это я, Тавр! Гарвен! Это Сарн! — Он махнул рукой в мою сторону, не глядя. — Это Рейланд! Тот, кто Синару на экзамене положил! Кто двор вам кровью залил!

Узел на крыльце опустил руку не сразу. Пальцы ещё светились, но свет гас медленно, будто его стягивали обратно в ладонь. Старший, бежавший на Нису, сел на плиты, держа себя за ногу, обвитую жгутом. Второй, тот, что влетел в столб, так и остался у него. Перевязанная голова стоял, приоткрыв рот.

Драка не кончилась. Она просто перестала быть.

Тишина стояла неправильная, рваная. Где-то в глубине корпуса хлопала ставня. Ниса всхлипывала, прижимая к себе дощечку. Сеф стоял у пролома в створке с ножом в руке и не знал, что с ним делать.

Оружие опускалось медленно. Первым узнали Тавра. Потом Сарна, вытиравшего рукавом кровь с разбитой губы. Одра, вынырнувшего из-за чужой спины как ни в чём не бывало. Вариса с мечом, который тот всё ещё держал, как лопату. До меня добрались последним.

Взгляд у перевязанной головы задержался на моём лице, сполз на волосы, на копьё, вернулся к лицу. Шрамов нет. Волосы не те. Грязь до бровей. Узнавание проступало у него медленно.

— Ты… — произнёс он. — Деревенский. Со двора. Который… Вельт…

— Я! — кивнул.

— Вы же мёртвые!

— Мёртвые?.. — Тавр дёрнулся к нему, и тот отступил на шаг. — Мёртвые, говоришь? — Тавр мазнул пальцами по ссадине на скуле, сунул ему под нос красные пальцы. — А это что? Кровь! У мёртвых она течёт? Течёт, я тебя спрашиваю⁈

Перевязанная голова молчал.

Узел спустился с крыльца. Медленно, глядя под ноги, будто ступени стали скользкими. Вблизи было видно, что ему лет двадцать пять, глаза у него запали так глубоко, словно он смотрел на мир из ямы. На левом рукаве засохшая кровь, чужая, судя по тому, как он двигал рукой.

Он остановился передо мной.

— С экзамена? — спросил он. Голос сел.

Внутри что-то натянулось и лопнуло, как Покров минуту назад. Две недели в Руинах. Клетки, кольца, Плакальщики, голоса мёртвых в темноте, Бренна, ставшая пилюлей на глазах. Дошли. Дотащили своих. А в собственной школе первым нас встретила… техника в грудь.

— А откуда ещё? — рявкнул я, потому что не сдержался. — Откуда, по-твоему, мы могли прийти?

Он моргнул.

— Из Руин никто… — начал он и осёкся. Посмотрел мне за спину, на зелёные накидки, на синие, на песочные. — А эти? Эти почему с вами?

— Эти?

Сарн оказался рядом раньше, чем я успел ответить. Схватил Узла за ворот обеими руками. Росток второй ступени за ворот Узла, которому одного движения хватило бы, чтобы переломить его пополам. Узел не двинулся.

— Эти, — Сарн тряхнул его. — Эти, потому что экзамен был не только у нас! У всех школ! Всех четырёх! И на всех напали! Знаешь, сколько наших там легло? Знаешь?

— Отпусти, — сказал Узел тихо.

— Знаешь, из скольких там пилюли сделали? Из живых, на камне, пока они кричали? Из Бренны сделали! Из нашей Бренны, понимаешь ты или нет⁈ А ты нас тут…

Голос у Сарна сломался. Он ещё раз дёрнул ворот и разжал пальцы, будто обжёгся.

— А ты нас тут убивать, — договорил он глухо. — Своих.

— Успокойся, — Узел потёр шею.

— Я успокойся⁈ — Сарн шагнул на него снова, и я поймал его за локоть.

Узел смотрел на нас странно. Вина там тоже была, только поверх неё лежало другое: так смотрят на людей, которые говорят на знакомом языке о чём-то совсем непонятном.

— Так вы же ничего не знаете… — покачал он головой.

— Чего не знаем? — Тавр почти кричал. — Чего, шалх вас всех побери? Что тут творится? Почему дружина на воротах? Почему двор в крови? Почему вы на своих кидаетесь?

Узел открыл рот.

— Выжили?

Голос раздался с крыльца, хриплый и смешливый, и все повернули головы. Карн стоял в дверях корпуса, опираясь плечом о косяк. Правая рука от плеча до кисти перемотана серым полотном, через которое проступали бурые пятна. В левой меч, опущенный остриём к ступеням. На левую ногу он почти не ступал: когда двинулся вниз, то перенёс вес на меч, как на палку, и спустился боком, по одной ступеньке. Лицо у него было то же, что на тренировочном поле: жёсткое, с прищуром. Только щёки ввалились, а под глазами залегла чернота.

Он доковылял до середины двора и остановился, разглядывая нас. Задержался на мне дольше, чем на других.

И засмеялся. Коротко, хрипло, будто закашлялся.

— Выжили, — повторил он. — Ну надо же. Выжили, шалхи.

Смех кончился так же резко, но прищур остался.

— Вы, значит, тоже с экзамена, — Карн мотнул подбородком в сторону зелёных и синих накидок.

— С экзамена, — ответил за всех Дарг. Шагнул вперёд, широкий, хмурый, и я заметил, что он держит жетон Основы на раскрытой ладони, будто пропуск. — На воротах сказали всем идти сюда. Ближе всего было. Нам бы в свои школы. Мы пойдём.

— Нет, — оборвал его Карн.

Дарг замер.

— Все к нам, — Карн отвернулся и похромал к крыльцу, опираясь на меч. — Все до одного. Ведите.

Последнее он бросил старшим. Узел кивнул. Перевязанная голова, ещё не до конца отойдя, махнул рукой, и старшие двинулись к нам, уже без оружия наголо, но и не убирая его.

— Мы из Основы, — повторил Дарг громче. — Мы не ваши.

— Вот и узнаем, чьи вы, — бросил Карн через плечо, не оборачиваясь.

Нас вели через двор, как пленных, плотной кучей, со старшими по бокам. Узел шёл впереди и ни разу не обернулся. Под ногами хрустело стекло. Борозда, распоровшая двор, вблизи оказалась глубже, чем выглядела от ворот: по колено, с оплавленными краями, и на дне её стояла вода.

Внутри корпуса пахло гарью, штукатуркой и лечебными травами, горькими, такими, что щипало в носу. Коридор, по которому ходил столько раз, был тот же и не тот. Стены в трещинах, в одном месте кусок потолка лежал поперёк прохода, и его обходили боком, по одному. У стены стояли носилки. Пустые, с бурыми пятнами на полотне.

Где-то наверху бегали. Ещё дальше, в глубине, кто-то стонал. Протяжно, на одной ноте и без передышки. В школе были люди. Немного, судя по звукам, совсем немного для корпуса, где раньше по утрам толкались в дверях столовой.

Узел остановился перед дверью, которую узнал бы с закрытыми глазами. Старая, рассохшаяся, с тёмным пятном у ручки, где её хватали сотни ладоней. Он толкнул её, и она открылась со знакомым скрипом.

Наша комната Листьев.

Лежанки стояли там же, вдоль стен, только половины не было, а оставшиеся сдвинули к окну, будто кто-то спал тут вповалку. Стёкла из окна выбило. Пол засыпан мусором. А посередине комнаты стояла деревянная стойка с косым срезом, гладким, будто её разрубили одним движением. Та самая, которую я разрубил в первый вечер, когда Сарн плюнул в моих родителей.

Её так и не заменили.

— Ждите здесь, — бросил Узел и посторонился, пропуская нас внутрь.

— Сколько ждать? — спросил Дарг.

Ответа не было. Дверь закрылась. С той стороны лязгнул засов. Стебли сбились у дальней стены. Дарговы встали кучей у двери, словно собирались её вышибать. Синара отошла к окну и встала там, спиной к раме, обхватив себя руками. Сарн подошёл к стойке, провёл пальцем по срезу и долго смотрел на меня.

— Помнишь? — хмыкнул он.

— Помню.

Он улыбнулся и сел на пол, прямо у стойки, прислонившись к ней спиной.

— Дома… — зевнул Одр и просто лёг на пол. Через несколько пульсаций он уснул. Удивительный человек.

— Мы тут начинали, — сказал Варис, опускаясь на ближайшую лежанку. — Теперь, выходит, и закончили.

— Не каркай, — бросил Тавр.

Сел на лежанку у стены, ту, что была моей. Положил копьё поперёк колен. Внутри всё ещё ныло после воронки, Гнездо на нёбе горело, будто там застрял уголёк, а грудь, принявшая удар Узла, отзывалась тупой болью при каждом вдохе. Покров и Непробиваемость вместе удержали полосу, которая должна была прошить меня насквозь. Старший ученик видел, как я стоял, и его техника рассыпалась у меня на груди пылью. Рано или поздно кто-нибудь спросит, как Росток с Источником на середине своей ступени гасит удар Узла.