Двадцать два несчастья 6 (СИ) - Сугралинов Данияр

И когда все уже сидели уставшие и никакие, но никто уходить даже и не собирался, председатель объявил:

— В общем, вопрос понят. Вы все просите, чтобы оставили Епиходова, а администрация больницы хочет Епиходова уволить.

— Мы петицию сделали! У нас тут триста шестьдесят пять подписей! — закричал Чепайкин со своего места. — И еще четыре будет, но завтра!

— Я видел эту петицию, и Александра Ивановна тоже все видела, — сказал председатель и повернулся. — Александра Ивановна, а теперь вы прокомментируйте сложившуюся ситуацию. Если жители так просят, что вы можете им сказать?

Я невольно восхитился, как ловко он перевел стрелки.

Александра Ивановна поджала губы и, не поднимаясь со своего места, тихо сказала:

— Раз жители просят, то, конечно, мы оставим. Но имейте в виду: Епиходов Сергей Николаевич находится на больничном месте. Через два месяца, точнее, уже полтора, вернется Казанцев, и тогда придется ему это место отдать.

— А как же место хирурга? — крикнули из зала.

— Это в пределах компетенции больницы — решать, кто будет работать на эту ставку, — обтекаемо ответила Александра Ивановна.

Увидев гнев в глазах собравшихся, она поспешно добавила:

— Если Сергей Николаевич больше не будет попадать в дурацкие ситуации и нарушать санэпидемобстановку, и пройдет полтора месяца испытательного срока, то мы обещаем рассмотреть этот вопрос.

На том и закончили. Было принято решение оставить меня работать на испытательном сроке.

Я поднялся. Все подходили, поздравляли, жали руки, а я едва сдерживал зевоту, потому что в такое время обычно уже видел пятый сон.

Завтра — амбулаторный прием и пара тонн бумажной работы. Но это завтра.

Глава 23

Каша пригорела.

Я стоял у плиты и смотрел, как пшенка, еще минуту назад послушно булькавшая под крышкой, превращается в бурую окаменелость на дне кастрюли. В доме Анатолия газовая плита была с разболтанными конфорками — на минимуме пламя тухло, на максимуме работало как доменная печь, причем среднего положения конструкцией, видимо, было не предусмотрено. За все это время в Морках я так и не приноровился.

Каша, впрочем, была отнюдь не первым пунктом программы. Проснулся я без всякого будильника в пять сорок пять. Тело намертво привыкло вставать в одно время и будило теперь с точностью плюс–минус десять минут.

Слыхал я про каких-то «коучей», которые учат, как правильно жить, и часто проповедуют ранний подъем. Мол, вставай в пять утра и сразу изменишь жизнь. Можно подумать, от этого ты будешь меньше спать или часов в сутках прибавится! Нет, тут дело в другом. Ведь на самом деле фокус тут не в раннем подъеме, а в постоянстве: мозгу все равно, в шесть утра пробуждаться или в девять, лишь бы каждый день одинаково. Тогда циркадный ритм калибруется, мелатонин выбрасывается вовремя, и засыпаешь вечером, не считая овец, а за минуту. Это и есть физиология, она работает со всеми.

Конечно, обязательно выпил традиционный стакан теплой воды, глядя из окна на темный еще двор. Кстати, доводилось мне слышать в сети от тех же то ли «коучей», то ли каких-то инфоцыган, что стакан воды с утра нужен для «запуска метаболизма». На самом деле метаболизм никогда и не останавливается и в запуске не нуждается; это биохимия, второй курс, первый семестр. Просто за ночь организм теряет пол-литра воды с дыханием и испарением через кожу. И начинать день обезвоженным, когда кран в двух шагах, глупо.

Потом, накинув куртку, я вышел на крыльцо. Один, потому что и Валера, и Пивасик с самого утра подозрительно молчали, но оба были в наличии. Видимо, перестрессовали за эти дни без меня и сейчас отсыпались.

Втянув свежий воздух всей грудью, я ощутил, что живой, что начинается прекрасный новый день, а впереди еще много интересного! И ничто не могло изменить моего отношения, даже иней на перилах.

Глядя на низкое светлеющее небо, я напитывался энергией. И нет, это никакая не метафора, и дело тут не в закаливании. Как я уже раньше объяснял, моему организму критически важны эти утренние десять минут на воздухе, потому что даже на рассвете сквозь облака снаружи набиралось три–четыре тысячи люкс, и этого хватало, чтобы меланопсиновые клетки сетчатки отрапортовали гипоталамусу: утро, хозяин, мелатонин убрать, кортизол поднять.

Причем через окно фокус не работает, именно поэтому в Казани я выходил на балкон — стекло отсекает нужный спектр раз в пятьдесят, так что можно хоть весь день сидеть у окна и оставаться для собственного мозга в вечных сумерках.

Щурясь в небо, я слушал, как за забором кто-то, скорее всего, Игорек, колет дрова, и делал легкую зарядку: наклоны, мягкую ротацию для грудного отдела, пару приседаний. Ничего героического я не совершал, межпозвонковые диски за ночь набухают от жидкости и капризничают, если их не размять, а моя поясница, убитая годами дивана и бутылки, ныла особенно охотно.

Закончив разминку, я прижал два пальца к шее и отсчитал пятнадцать секунд, после чего умножил на четыре. Получилось, что пульс после легкой физнагрузки у меня — cто двенадцать. Еще месяц назад после такой же зарядки было сто двадцать восемь, и Система тогда сухо отметила низкую толерантность к нагрузке и детренированность.

Шестнадцать ударов разницы при той же работе значило, что мое сердце больше не захлебывается частотой, не пытается компенсировать слабость паникой — оно все еще колотится выше сотни, до хорошей формы мне далеко, но ритм стал ровнее, а дыхание восстанавливается быстрее. Организм справляется экономнее: ударный объем понемногу растет, и кровь прокачивается без прежней суеты. Если пересчитать на сутки, шестнадцать ударов в минуту — это двадцать три тысячи сокращений, которых больше нет. Двадцать три тысячи раз в сутки миокарду не нужно сжиматься впустую. А главное, в этом нет никакой магии, только адаптация к нагрузке. Те же движения, тот же объем, а тело отвечает спокойнее. И это за какой-то месяц!

Я довольно улыбнулся. Поработал на славу, что и говорить.

И тут в углу зрения самопроизвольно мигнуло полупрозрачное окно, в ушах раздался легкий перезвон, и я увидел:

Внимание! Функциональность Системы восстановлена до 8%!

Подключен модуль предиктивного моделирования.

Доступны функции: прогнозирование динамики патологий при заданных условиях, моделирование сценариев «если — то».

Ограничение: точность прогноза зависит от объема накопленных данных об объекте.

Минимальное условие: одна полная диагностика. Оптимальное: две и более с интервалом.

Когда я дочитал, окно свернулось, уступив место другому:

Активировать самодиагностику?

Я согласился, чего уж теперь отказываться.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

День с момента активации: 41.

Текущее физическое состояние: умеренное (стабильная положительная динамика).

Прогнозируемая продолжительность жизни: 4–6 лет.

Динамика патологий:

— Атеросклероз коронарных сосудов: стеноз 32,8%. Эндотелиальная функция восстановлена на 40%. Бляшки стабильны, признаков кальцификации не выявлено.

— Печень: стеатоз регрессировал до минимального. Биохимические показатели в норме. Фиброз F1 — без прогрессирования, начальные признаки обратного ремоделирования.

— Углеводный обмен: инсулинорезистентность снижена суммарно на 41%. Гликемические пики в пределах физиологической нормы. Преддиабет компенсирован.

— Бронхолегочная система: вентиляция в норме. Остаточное воспаление не определяется. Сатурация 98–99%.

— Реология крови: вязкость в норме. Риск тромбообразования — низкий.

— Масса тела: 117,8 кг (−11,2 кг от исходного). Потеря жировой массы преобладает. Мышечная масса нарастает.