Хозяин Стужи 6 (СИ) - Петров Максим Николаевич

Тем временем Бжезинский каким-то образом смог развеять мое марево, но големы уже были рядом и тут же накинулись на него. Рыча, как раненый зверь, поляк отбивался, роняя на моих големов глыбы камня, заставляя землю под их ногами дрожать и раскрываться в трещинах, но парочка моих болванчиков все же добрались до его тела. Удар первого голема ничего не дал, а вот второй удачно так попал в сочленение его каменной брони на шее, и я увидел первые капли крови.

— Ну что, граф, все еще считаешь себя самым сильным? — я щелкнул пальцами, и рядом возникла призрачная женская фигура, — а ведь ты даже не со мной дерешься, а с моими големами.

— Сопляк, да я тебя голыми руками разорву! — добив последнего голема, Бжезинский рванул вперед, но тут на его пути возникла моя белая смерть.

Граф не успел отреагировать, как женские пальцы сомкнулись на его шее, и поляк начал хрипеть. Сделав несколько шагов вперед, я оказался вплотную к нему и широко улыбнулся.

— Ну что, граф, тяжело дышать, да? — я взял клинок из его ослабленных рук и покрутил его.

Не самая лучшая сталь, да и баланс клинка так себе. Отбросив его в сторону, я вновь щелкнул пальцами, и белая смерть отпустила свою жертву. За это время она хорошо так высосала из него силу, и граф рухнул на землю, словно мешок с картошкой. Н-да, вот и закончился поляк, был гонор, да весь вышел.

Приставив клинок к горлу Бжезинского, я вопросительно глянул на край арены, туда, где стоял цесаревич. Решение о том, жить ему или нет, должен принять он, потому что по правилам убивать в императорском дворце нельзя, по крайней мере просто так. По сути, сама дуэль стала возможна лишь благодаря Дмитрию, потому что никто не захотел спорить с будущим императором.

Глядя на меня, парень отрицательно покачал головой, после чего купол исчез, а цесаревич направился в нашу сторону.

— Победил граф Бестужев! — оказавшись рядом, он поднял мою руку, широко улыбаясь, — аплодисменты графу!

Толпа тут же захлопала в ладони, а я, честно говоря, не чувствовал никакого удовлетворения. Поляка надо было убить, этот проигрыш он не забудет и попытается отомстить.

— Что же касается вас, Бжезинский, отныне вам запрещен въезд на территорию империи, — сухим, официальным тоном произнес Дмитрий, — вашему королю донесут о вашем поведении на императорском балу, можете не сомневаться.

Поляк ничего не ответил, в его глазах не было ничего кроме пустоты, видимо, он до сих пор не мог осознать, что проиграл, вот так вот легко и просто проиграл.

Дмитрий же подмигнул мне и довольно улыбнулся.

— Теперь ты новая сенсация не только империи, но и мира, граф, — тихо сказал он, — так что от меня наконец-то отстанут, ха-ха.

Н-да, а вот и ложка дегтя подъехала. Впрочем, чего уже жалеть о том, что случилось, будем двигаться вперед, учитывая новые обстоятельства.

Владимир Владимирович Романов смотрел на цесаревича, державшего руку Бестужева, и чувствовал, как липкий страх начинает проникать в его душу. Они все ошибались, очень сильно ошибались. И больше всего заблуждался сам Романов, а Бестужев все это время водил их по сути за нос.

— Это что получается, Бестужев такой же гранд, как и Бжезинский? — озадаченно спросил Шереметьев, поглаживая короткую бородку, — но разве такое возможно, Володя?

— Судя по всему, возможно, — тихо кивнул Романов, пытаясь взять себя в руки.

Ну, Бестужев, ну, сукин сын! Хотя нет, тут явно чувствуется рука великого князя Николая Николаевича, это он всегда любил такие вот комбинации. И ведь они почти что попались, еще немного бы, и Романов первый бы объявил войну Бестужевым. А потом был бы проигрыш, потому что спорить с грандом не получится, сколько бы у тебя вассалов не было бы.

— Володя, ты же понимаешь, что тогда все наши планы придется пересмотреть? — тихо произнес Шереметьев, косясь на старого друга, — воевать против гранда безумие, никто из моих на такое не пойдет.

— Да и мои теперь тоже быстренько сделают вид, что ничего не было, — горько усмехнулся Романов, — ладно, после бала поговорим. Надо пока все это уложить в голове, а то глаза все прекрасно видели, вот только мозг отказывается воспринимать это как правду.

— Тоже самое ощущаю и я, — Шереметьев кивнул, — ладно, старый друг, пойдем обратно в бальный зал. Там не только шампанское есть, нам с тобой сейчас будет не лишним принять на грудь по стопочке беленькой.

Романов кивнул и, развернувшись, покинул арену вместе с Шереметьевым. Все планы в топку, император в очередной раз их всех обыграл. Но ничего, это только начало, борьба сегодня не закончится!

Увидев, как граф возвращается к сестре, Алая тут же ушла обратно в тень. Она не сомневалась в победе Бестужева, но не думала, что она будет настолько ультимативной. Граф словно не почувствовал Бжезинского, а значит, он на порядок сильнее его. И в связи с этим у Алой возникли небольшие сомнения, а что, если юноша не захочет с ней сотрудничать? Ведь, судя по всему, он уже на пути к вершине магического искусства, и самое важное, он делает это сам, без чьей-либо помощи, а это уже важно. Ещё раз посмотрев на спокойное лицо графа, Алая поняла одно: с ним нужно вести себя как с равным, только так, и никак иначе.

— Ну вот видишь, сестра, а ты переживала, — вернувшись к Анжелике, я широко улыбнулся, — ну и как тебе бой?

— Мне понравилось, — сестра счастливо улыбнулась, — ты намного, намного сильнее этого гадкого поляка!

— Есть такое, — усмехнувшись, я предложил сестре свой локоть, — а теперь нам пора вернуться в бальный зал, а то государь будет очень недоволен. Мы и так тут изрядно посвоевольничали, как бы государь нас не поругал за такое.

— Отца я беру на себя, — хмыкнул Дмитрий, идущий рядом, — он, конечно, будет сильно недоволен, но я найду нужные аргументы, чтобы его успокоить. А вам лучше всего сейчас расслабится, народ минут через пять осознает, что на самом деле произошло на арене, и тогда они повалят к вам, желая познакомиться поближе, — сказав это, он подмигнул мне.

Я же тяжело вздохнул и, прикинув, скольким людям придется сказать «нет» сегодня, едва не потянул сестру к выходу, но потом взял себя в руки. В конце концов, она ни в чем не виновата, пусть повеселится, а я, так и быть, потерплю немного.

Императорский кабинет.

— Ну и как тебе такое, дядя? — государь отодвинул ноутбук и уставился на великого князя недовольным взглядом, — какого хрена этот поляк оказался на моем балу? И почему ему дали возможность подобраться к Бестужеву?

— Государь, вчера моя разведка из Польши принесла интересную новость, — спокойно ответил Николай Николаевич, — на счет Бжезинского упали три с хвостиком миллиарда злотых, миллиарда, государь, — великий князь покачал головой, — эта странная транзакция заставила меня изучить последние недели жизни поляка, и оказалось, что он встречался буквально недавно с представителем герцога Риволи.

— То есть хочешь сказать, что за этим всем стоит француз? — император вопросительно глянул на Николая Николаевича, и тот медленно кивнул.

— Именно так, государь, герцог Риволи, судя по всему, нанял Бжезинского, чтобы убить Бестужева, — Николай Николаевич хищно улыбнулся, — я специально подпустил поляка к графу, так как нисколько не сомневался в победе Алексея. Зато теперь у нас есть возможность надавить на Владислава, и не только. Тадеуш до сих пор в наших руках, и в твоей власти, государь, сделать его нашим агентом, — великий князь пожал плечами, — вряд ли он захочет вернуть деньги Риволи, а в наших силах сделать так, чтобы все осталось при нем, естественно, если он согласится стать проводником наших интересов в Польше.

— Мудрено, — Василий поморщился, — слишком сложная и хрупкая схема, дядя. Нет, мы сделаем по-другому. Поляк должен умереть, естественно, не на территории дворца, а его деньги должны стать деньгами Алексея, — взгляд императора тут же стал тяжелым, — все было хорошо в твоем плане, дядя, кроме одного. Ты мою репутацию похерил, ведь все это непотребство произошло у меня во дворце. У тебя три дня, чтобы все исправить, ты меня понял? — император выпустил свою ауру из-под контроля и надавил на великого князя.