* * *
Домой я вернулся к девяти вечера. Планировал потратить вечер на написание новой статьи в свою колонку газеты.
Я даже успел написать пару предложений, как вдруг услышал чей-то истошный крик.
Так, а это ещё что?
Глава 21
Ты добычи не дождешься, Черный ворон, я не твой!
Крик, который раздаётся вечером от соседей, обычно не сулит ничего хорошего. Особенно если этот крик женский, высокий и полный неподдельного ужаса.
С соседом отношения мы уже давно наладили. В самом начале он шантажировал Артёма, заставляя на регулярной основе приносить ему алкоголь. Сейчас этого уже не было, и нам удалось наладить нормальные взаимоотношения. Помнится, я даже помогал ему со стиральной машинкой с помощью своей броши и монокля.
Я поспешил на помощь. Дверь к соседям оказалась открыта, и я вошёл без стука. В такие моменты можно не следовать правилам этикета.
Картина открылась скверная. Сосед, крупный мужчина, сидел на полу в прихожей. Лицо его было серым, губы посинели, а рукой он держался за грудь. Рядом на коленях стояла немолодая женщина, которую я видел впервые. Видимо, это его жена.
— Коля, Коленька, что с тобой, — трясла она его за плечо.
Впервые узнал имя своего соседа. Я поспешил к ним. Опыт и уже имеющиеся знания сразу помогли мне определить, что проблема тут в сердце.
— Так, — сказал я. — Отойдите чуть в сторону, дайте мне подойти. Всё будет хорошо.
Женщина отшатнулась, глядя на меня снизу вверх испуганными глазами.
— А вы кто? — запоздало спросила она.
— Сосед, — я опустился на колени рядом с соседом. — Николай, посмотрите на меня.
Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. В его глазах явно читался ужас.
— Больно… — выдавил он. — Тут… жжёт… отдаёт в руку…
— Знаю, — спокойно отозвался я. — Я сейчас помогу. Дышите медленно, размеренно делайте вдохи и выдохи.
Первым делом я расстегнул ему ворот рубашки, ослабил всё, что стягивало грудь и шею. Затем помог ему выпрямиться и приподнял ему голову. Положил под спину свёрнутый коврик. Так ему станет легче, это я проходил на доврачебной помощи.
— Вызывайте скорую, — сказал я его жене. — Немедленно. Скажите, мужчина, сорок пять лет, острая боль в груди, отдаёт в левую руку, одышка. Подозрение на острый коронарный синдром. Продиктуйте адрес чётко. И откройте окна, пусть сюда поступает свежий воздух.
Женщина закивала и вытащила телефон. Хорошо, что я говорил коротко и по делу. Растерянному человеку нужны простые ясные приказы, а не рассуждения.
Пока она сбивчиво диктовала диспетчеру адрес, я взял соседа за запястье. Нащупал слабый пульс.
— Есть у него дома что-нибудь от сердца? — спросил я его жену, когда она вызвала скорую. — Нитроглицерин? Таблетки под язык?
— Есть, — отозвалась она. — В аптечке было что-то такое.
— Несите, — кивнул я. — Одну таблетку.
Она умчалась и вернулась с пузырьком таблеток. Я дал соседу одну таблетку под язык, велел держать, пока не растает.
— Николай, слушайте меня, — сказал я. — Скорая уже едет. И всё будет хорошо. Дышите со мной. Вдох, выдох. Как жену вашу зовут?
— Лю… Люда, — отозвался он.
— Хорошо, — улыбнулся я, продолжая отвлекать его от скверных мыслей. — Давно вы вместе с Людой?
— Двадцать пять лет…
— Двадцать пять лет, — повторил я. — Солидно.
Я говорил с ним, отвлекая его от боли и страха. Проговорил до самого приезда скорой помощи.
В квартиру вошли двое, мужчина и женщина в синей форме, с ярко-оранжевыми чемоданчиками.
— Что тут у нас? — деловито спросил фельдшер.
Я коротко доложил, будто был не практикантом, а их коллегой:
— Мужчина, сорок пять лет. Острая загрудинная боль минут двадцать назад, иррадиация в левую руку, одышка, бледность, цианоз губ. Пульс аритмичный, слабого наполнения. Дал одну таблетку нитроглицерина под язык. В сознании, сознания не терял.
Фельдшер посмотрел на меня с плохо скрываемым удивлением. Видимо, не ожидал такого доклада от парня в футболке и с татуировками.
— Медик? — спросил он.
— Учусь в медицинском колледже, — ответил я. — Сосед.
Я отошёл в сторону. Фельдшер принялся за осмотр, померил давление, подключил датчики и снял ЭКГ. Посмотрел плёнку.
— Забираем его, — коротко сказал он. — Вещи его соберите.
Жена Николая принялась суетиться по дому.
— Помощь с носилками нужна? — спросил я.
Фельдшер снова с уважением мне кивнул.
— Буду признателен, — отозвался он.
В жизни бы не позволил таскать тяжести женщине. Мы переложили соседа на носилки и спустили в машину. За нами спустилась и его жена с сумкой в руках.
— Спасибо, — успела быстро сказать она мне.
Я кивнул, и они уехали.
Что ж, надеюсь, с ним всё будет хорошо. Даже необычно, одно дело разбирать теорию, и совсем другое — применять знания на практике. Но справился я хорошо.
И я отправился к себе в квартиру.
* * *
Вернувшись к себе в квартиру, я вновь засел за статью. Яковлев попросил меня написать в этот раз про современных художников.
Но я сразу решил, что не буду просто перечислять известные имена и описывать их стили. Это слишком скучно. Мне хотелось чего-то другого.
И тему статьи я придумал довольно легко. «Что современное искусство взяло у старых мастеров».
Ведь если задуматься, все открытия в искусстве были сделаны столетия назад. Законы композиции, игры света и тени, перспектива. Станковая композиция, правило третей, золотое сечение… Всё это уже выстрадано мастерами прошлых веков.
Современные художники не изобрели новых инструментов. Но они взяли эти древние инструменты и начали использовать их по-новому. Начали выражать в своём искусстве то, что беспокоит современный мир. Одиночество среди толпы, экология, поиск себя в этом мире.
Я снова писал от руки, потому что так мне нравилось больше. Ручка писала по бумаге, а слова приходили на ум сами собой.
Отдельно я описал одного из современных портретистов, который, как и я, предпочитал рисовать руки. Он считал, что руки рассказывали о человеке больше, чем лицо. И я был в этом с ним полностью согласен.
Я работал несколько часов, и статья была готова.
* * *
Следующее утро началось с практики. Без Виталика она стала совсем другой. Атмосфера была рабочей, и больше не нужно было в каждую секунду ожидать какой-нибудь подставы.
С утра я час помогал Зинаиде Васильевне в процедурном. Она уже полностью мне доверяла и позволяла самостоятельно брать кровь. Я действовал уверенно, и попадал даже в сложные вены.
Со второго часа меня отправили помогать на приёме терапевту, Светлане Андреевне. Это оказалась строгая женщина пятидесяти лет. Она выделила мне стол, за которым я помогал выписывать направления, заполнял журналы.
Публика в поликлинике попадалась разная. И, разумеется, мои татуировки многих смущали. Особенно пожилых.
Одна старушка, когда зашла в кабинет, буквально застыла на пороге.
— Батюшки, — ахнула она. — Разрисованный весь… он точно медбрат? Не бандит какой?
Я едва сдержал улыбку. В моём мире ко мне бы наверняка отнеслись именно так. Так что предположение пожилой женщины звучало весьма логично.
Светлана Андреевна оторвалась от бумаг и глянула на неё поверх очков.
— Это, Мария Ильинична, лучший практикант, что был у нас за последние годы, — спокойно сказала она. — Не смотрите на его внешность. Проходите, садитесь.
Старушка недоверчиво покосилась на меня ещё разок, но села на стул. А к концу приёма, когда я аккуратно измерил ей давление, оттаяла.
— Надо же, — проговорила она. — А поначалу напугалась. Ты, милок, извини бабку старую. Хороший ты. А картинки эти… ну, у молодых нынче мода такая, чего уж.
Я улыбнулся ей вслед. Приятно, когда старые предубеждения меняются на глазах.
