Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Мальчишка покосился на меня, оценил степень моей жизнеспособности и молча умчался к забору. Вернулся через минуту с охапкой прутьев, которую прижимал к груди обеими руками, и аккуратно положил рядом, не задавая лишних вопросов. Сурик вообще научился определять моменты, когда вопросы уместны, а когда лучше просто сделать и посмотреть, что будет. Ценное качество для помощника, да и для любого человека.

Взял первый прут, согнул, проверил на упругость. Подходящий, гибкий, не ломается при сильном изгибе и не расщепляется по волокнам. Начал плести, и руки подхватили знакомое движение сами, без подсказок и без участия Основы. Один рядок за другим, виток за витком, прутья ложились друг на друга, переплетались и формировали округлое тело ловушки. Мягкое тепло от плетения растеклось по груди, и пальцы двигались всё увереннее с каждым новым оборотом.

Верши я уже делал, и делал неплохо. Правда, прежние ловушки закончили свои дни на берегу заводи, разодранные и растоптанные чьим-то тяжёлым каблуком. Правда доказательств нет, свидетелей тоже, но мозг до сих пор упрямо возвращается к одному и тому же имени, а мозг у меня, при всех его недостатках, ошибается нечасто. И кстати, это имя что-то давно не видно и не слышно… Уж не задумал ли чего Тобас опять, раз ведет себя настолько тихо?

Но это было давно, а новые верши получатся крепче, хотя бы потому, что плетение стало лучше. Опыт с корзинами и рунами научил чувствовать материал по-другому, и ивовые прутья слушаются теперь охотнее, ложатся плотнее, и каждый узел держит надёжнее прежнего. К тому же в этот раз ставить буду подальше от деревни, где любопытных глаз поменьше, а рыбы, если повезёт, побольше.

— А это что за корзина? — Сурик наконец не выдержал и подошёл, вытирая руки о штаны. Лицо у него было настолько любопытным, что глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит от нетерпения.

— Это для ловли рыбы, — отмахнулся, не прерывая плетения. — Ловушка такая хитрая. Видишь отверстие? Рыба заплывает сюда, а обратно упирается в колья. Сидит и ждёт, когда Сурик придёт и заберёт.

— А можно мне тоже попробовать? — парень уже присел рядом и потянулся к прутьям.

— Пожалуйста, — пожал плечами. — Повторяй за мной, ряд за рядом, я поправлю, если что.

Сурик схватил прут с таким энтузиазмом, будто от этой верши зависела судьба его ужина. Впрочем, в каком-то смысле так оно и есть. Первые попытки вышли корявыми, прутья норовили разъехаться, узлы не держали, и мальчишка тихонько шипел сквозь зубы, переделывая один и тот же виток по три раза. Но руки у него ловкие, глаз цепкий, и к середине верши движения стали заметно увереннее.

В итоге посидели так часа два и сделали в сумме три штуки. Моих две, одна Сурика, и если к первым двум вопросов нет, то третья выглядела так, будто её плёл не человек, а одноглазый бобёр с похмелья. Но для первого раза вполне сносно, горловина на месте, колья торчат куда надо, и рыба, если не слишком придирчивая, вполне может и заплыть.

Подкинули дров в оба горна, проверили температуру, убедились, что всё идёт как положено, и отправились на речку. Можно было бы послать одного Сурика, но в организме после плетения уже появились крохи Основы, так что теперь хочется движения, воздуха и чего-нибудь, кроме глиняной пыли и дыма. Прогулка к реке с установкой вершей казалась идеальным лекарством от того бессилия, которое наступает, когда дела стоят, а ты физически не в состоянии их двигать.

В этот раз решил пойти дальше обычного. Привычные места у заводи слишком хорошо знакомы всем, от рыбаков до тех, кому чужие снасти мешают спать спокойно. Чем дальше от деревни, тем меньше шансов, что верши кто-нибудь обнаружит, а заодно можно осмотреть берег, который раньше не доводилось обследовать.

— Сурик, а скажи мне, тут нигде по берегу белые камни не попадаются? — поинтересовался, пробираясь через очередные прибрежные кусты, ведь тропа давно закончилась.

Сурик наморщил лоб и задумался, что для него процесс нетипичный, обычно он отвечает раньше, чем вопрос успевает закончиться.

— Белый камень… Не знаю даже, — протянул наконец, почёсывая затылок. — Есть какой-то сероватый, но он тебе вряд ли сгодится, хрупкий очень, в руках крошится.

— Где? — я даже остановился.

— Ниже по течению, — Сурик махнул рукой. — Ближе к мосту. Там на берегу целые россыпи, я ещё мелким туда с пацанами бегал, камнями кидались. Они если об скалу треснуть, в порошок рассыпаются, белый такой.

Хрупкий, сероватый, крошится в порошок у воды… Очень интересно, если это то, о чём я думаю.

— Пошли туда, — я ускорил шаг, и Сурик, не ожидавший такого оживления, споткнулся на ровном месте и побежал следом.

Топки в обоих горнах заложены с запасом, и дров должно хватить на пару часов, но всё равно нужно поторопиться. Мы шли вдоль берега, иногда ныряя в заросли ольшаника, иногда выводя на открытые участки, где река раздвигала кусты и блестела на вечернем солнце.

Двигались быстро, почти бегом, и вскоре впереди показался мост. Деревянный, перекинутый через реку в узком месте, где берега сходились метров до семи-восьми. Конструкция состояла из толстых свай, вбитых в дно попарно, и настила из поперечных брёвен, скреплённых верёвками и чем-то вроде деревянных нагелей. Перила отсутствовали как класс, видимо, строители решили, что если человек достаточно трезв, чтобы дойти до моста, то и без перил не свалится.

Остановился и осмотрел конструкцию, потому что не осмотреть не мог. Сваи потемнели от воды, нижние венцы заросли зеленоватой тиной, и при каждом порыве ветра настил слегка покачивался, издавая негромкий протяжный стон. Строили этот мост давно, и строили явно как временный, с расчётом на то, что потом рядом появится нормальная переправа. Только «потом» так и не наступило, а мост продолжал скрипеть, качаться и каким-то чудом держать на себе телеги с грузом.

Переделывать надо, причём целиком, от свай до настила. Место удобное, берега высокие, русло узкое, и при грамотном подходе тут можно поставить каменные опоры на века. Но мост подождёт, рук и так не хватает ни на что, а впечатлений на сегодня достаточно.

Потому что впечатления начались на берегу, прямо под ногами. Светло-серые камни россыпью лежали у кромки воды, некоторые торчали из земли, другие скатились к самому урезу и были наполовину затоплены. Подобрал один, взвесил на ладони, сжал пальцами. Мягкий, крошится под ногтем, оставляет белёсый след на коже.

Известняк, и его тут не горстка, а целый пласт, выходящий на поверхность по всему берегу метров на двадцать, если не больше. Камни лежали плотно, один на другом, крупные внизу, помельче наверху, и некоторые глыбы весили явно не меньше пуда. Больше не придётся ползать по берегу в поисках ракушек, собирать их мешками и жечь на костре, чтобы получить жалкую горстку извести. Тут извести на всю деревню хватит, причём не на одну побелку, а на десять, и ещё останется. Нагрузил бы телегу, довёз до дома, как раз до дороги рукой подать, обжёг в горне, и пожалуйста, известь высшего качества, белее снега и чище совести.

— Сурик, ты понимаешь, что мы нашли? — не удержался и повернулся к мальчишке, который стоял рядом и смотрел на мою реакцию с осторожным непониманием.

— Эмм… Камни? — уточнил он, явно не разделяя восторга.

— Это известняк! — воскликнул я, — Известь нужна для раствора, для побелки, для обмазки стен, для всего на свете. А раньше я собирал ракушки, и их вечно не хватало.

— А, ну тогда хорошо, — Сурик кивнул с вежливым энтузиазмом, и по лицу было ясно, что ценность находки до него дойдёт позже, когда я заставлю его таскать эти камни в тачке.

Но это потом. Сейчас куда больше порадовало другое. По дну реки у самого берега виднелся ракушняк, целые колонии раковин, облепивших валуны и коряги. А где ракушняк, там сом. Усатый любит такие места, копается на дне, жрёт моллюсков и вообще чувствует себя как дома. Лучшего места для верши не придумаешь.

Раскидали ловушки тут же, у самого ракушечника, напихав внутрь червей, присыпав входы илом и придавив камнями, чтобы течение не сволокло. Три верши в ряд, на расстоянии десяти шагов друг от друга, и если хоть в одну заберётся сом, ужин будет царским.