Лекарь Фамильяров. Том 4 (СИ) - Молотов Виктор

Мы ввалились следом. Я первый, Саня за мной, Ксюша замыкающая. В зале за время моего отсутствия ничего не изменилось: три свободных столика, мужчина с ноутбуком, запах кофе. Олеся стояла за барной стойкой, протирая стакан, и при виде нашей делегации стакан остановился у неё в руке на полпути к полке.

— Ребят, вы чего? — она перевела взгляд с Пухлежуя на меня, с меня на Саню, с Сани на Ксюшу. — Вы же полчаса назад заходили. Тут никого не было, я бы заметила…

Пухлежуй её не слушал. Он стоял посреди зала, ноздри ходили ходуном, мохнатое тело подрагивало, и я через эмпатию уловил от него острое, звенящее: «Здесь. Близко. Тепло. За дверью.»

Голова Пухлежуя медленно повернулась в сторону закрытой двери, которая вела на кухню кафе.

Я шагнул вперёд, обогнул стойку и посмотрел на эту дверь. Обычная деревянная дверь с латунной ручкой, из-за которой тянуло теплом кухни и слабым запахом жареного лука.

— Он здесь, — сказал я и повернулся к Олесе. — Пухлежуй взял след. Быстрее сюда!

Глава 23

Олеся выскочила из-за стойки, стакан из её рук выпал, грохнулся и покатился к краю барной стойки.

— Миш, там кухня, Марина работает, вы не можете просто… — начала она.

Но Пухлежуй решил вопрос за нас. Мохнатый шар влетел в распашную дверь кухни с такой энергией, что обе створки ударились о стены и загудели на пружинах. Из-за двери хлынула волна жара, горячий, влажный воздух, пропитанный чесноком, жареным луком и куриным бульоном. Я нырнул следом, за мной Саня, за Саней Ксюша.

Кухня кафе оказалась тесной, длинной комнатой с низким потолком, набитой оборудованием от стены до стены. Справа тянулась батарея плит, над которыми висел ряд подвешенных на крюках чугунных, тяжелых сковородок. Слева стояли разделочные столы из нержавеющей стали, заваленные разделочными досками, кастрюлями и ёмкостями с нарезанными овощами. В дальнем углу шипела фритюрница, от которой поднимался пар. Кафельная плитка, залитая мыльной водой и каплями масла была скользкой.

Посреди всего этого великолепия стояла Марина.

Я видел её впервые: дородная женщина лет пятидесяти в белом кителе с закатанными рукавами и в поварском колпаке, из-под которого выбивались тёмные пряди с сединой. Левой рукой она держала половник, а правой упиралась в бедро. Лицо у Марины было красное от пара, глаза маленькие, цепкие, выражающие степень возмущения.

— Это что за зоопарк⁈ — рявкнула она басом, от которого дрогнул половник. — А ну пошли вон с моей кухни! СЭС на вас нет!

Пухлежуй её не услышал. Он уже метался между ножками разделочных столов, ноздри ходили ходуном, мохнатые лапы скользили по мокрому кафелю. Проскочил мимо Марины, обнюхал угол у плиты, развернулся, ткнулся носом в мусорное ведро, фыркнул и рванул к дальней стене.

— Марина, ради бога, извините! — я заглянул под ближайший стол, отодвинув кастрюлю с нарезанной морковью. — Мы ищем барса! Белого, пушистого, с голубыми глазами!

— Какого барса⁈ — Марина отступила на шаг, прижав половник к груди. — Это ресторан! Тут еда готовится! Вы с ума посходили⁈

Саня уже полез в кладовку. Открыл дверь, исчез за ней, и оттуда донеслись звуки перетаскиваемых мешков и приглушённое «Пуховик, ты тут? Пуховик?». Через пять секунд Саня вынырнул обратно, прижимая к себе мешок картошки, который он зачем-то вытащил, и в волосах у него застряла паутина.

— В кладовке нет, — доложил он и поставил мешок обратно мимо двери. Мешок мягко завалился набок и высыпал три картофелины на пол.

Ксюша обходила кухню с другой стороны. Присела у стеллажа с посудой, заглянула под нижнюю полку и сразу полезла в шкаф с чистыми фартуками, сунув туда голову.

Марина смотрела на происходящее с выражением хозяйки, у которой в кухне одновременно прорвало канализацию и загорелась занавеска.

— Я вызову полицию! — она подняла половник на уровень плеча. — Последний раз говорю! Пошли вон!

— Марина, одну минуту, — я выпрямился из-под второго стола, стукнувшись теменем о столешницу. В глазах вспыхнули звёзды, и я проморгался. — Мой зверь, маленький снежный барсёнок, убежал из клиники и наш поисковый пет привёл нас сюда. Пухлежуй взял его след, этот след ведёт на вашу кухню. Ещё тридцать секунд, и мы уйдём.

— Какой ещё поисковый пет⁈ — Марина обвела рукой кухню. — Вот этот мохнатый⁈ Он мне только что ботинок облизал!

Пухлежуй в этот момент стоял у задней стены и тыкался носом в вентиляционную решётку. Ноздри раздувались, мохнатое тело подрагивало. Через эмпатию от него шло сосредоточенное, но растерянное:

«Был здесь. Был. Ушёл. Куда ушёл?»

Я подошёл к Пухлежую и присел рядом. Квадратная вентиляционная решётка, сантиметров двадцать на двадцать, забранная мелкой сеткой. За сеткой тянуло холодным воздухом с улицы. Барсёнок мог протиснуться? Нет, слишком мелкая ячейка. Пуховик бы тут не прошёл.

Я осмотрел стену вокруг решётки. Провёл пальцем по нижнему краю. Сухо, чисто, пыль не тронута. Барсёнок здесь не лазил.

Пухлежуй ткнулся мне носом в ладонь и тихо заскулил. Потом чихнул, два раза подряд, и затряс головой. Кухонный воздух, перенасыщенный специями, чесноком, перцем и дымом от фритюрницы, забил ему обонятельные рецепторы, и я по его поведению понял, что когнито-стимулятор сдаёт позиции. Слишком много резких запахов на квадратный метр. Нос Пухлежуя, разогнанный до предела, получил перегрузку, от которой любой собачий поводырь лёг бы на пол и отказался бы работать.

Пухлежуй лёг на пол и отказался работать.

Уронил морду между передних лап и жалобно посмотрел на меня. Глазки-пуговки, которые десять минут назад горели профессиональным азартом, теперь выражали усталость и просьбу о помощи. Через эмпатию дошло виноватое:

«Не могу. Пахнет. Много пахнет. Всё пахнет.»

— Пухля, — сказал я ему тихо. — Молодец. Ты привёл нас куда надо. Отдыхай.

Пухлежуй чихнул ещё раз и ткнулся лбом мне в колено.

Марина стояла над нами с половником наизготовку и молчала. На её лице гнев боролся с чем-то, что я диагностировал как зачаток сочувствия, потому что женщина, которая всю жизнь кормит людей, физически не может долго злиться на человека, сидящего на полу её кухни рядом с расстроенным зверем.

— Нет здесь вашего барса, — буркнула она наконец. — Я с шести утра на кухне. Мышь не проскочит.

— Я понимаю, — кивнул я и поднялся. — Извините за вторжение. Пойдёмте.

Мы вышли из кухни в обеденный зал. За время нашего отсутствия мужчина с ноутбуком опустил крышку на два сантиметра ниже, чтобы лучше видеть происходящее из-за экрана, второй посетитель, это была пожилая женщина с булочкой, она жевала и смотрела на нас с добродушным интересом, как на вечерний сериал.

Я тяжело оперся о барную стойку. Локти легли на полированное дерево, и я уронил лоб на скрещённые руки.

Тупик. Пухлежуй привёл нас к кафе, потому что унюхал здесь след Пуховика, и след этот оборвался на кухне, где специи и пар забили ему нос. Барсёнок мог пройти мимо кафе по улице, мог заглянуть к двери и уйти дальше, мог забежать в соседний подъезд или нырнуть в подвальное окно за углом. Пухлежуй вывел нас к ближайшей точке следа, а дальше химическая атака кухни Марины уничтожила всё.

Ксюша стояла у входной двери, и у неё покраснел нос. Она сняла очки, протёрла стёкла краем рукава и надела обратно. Руки у неё подрагивали.

Саня привалился к стене и тяжело дышал. Пухлежуй лежал у его ног, обессиленный, с поникшими ушами.

Я поднял голову от стойки. Мозг перебирал варианты, один хуже другого. Вернуться на улицу и прочёсывать район пешком, без поискового пета, без технических средств, в дождь, втроём. Позвонить в городскую службу отлова? Они приедут через четыре часа, и Пуховика к тому времени унесёт за три квартала.

— Миш, — послышался сбоку голос Олеси.

Я повернулся. Олеся вышла из-за стойки и стояла в полуметре от меня. Фартук она уже сняла и держала в руке. Лицо у неё было таким, каким я его раньше не видел. Без обычной полуулыбки, без защитной иронии, без игры. На меня смотрела девушка, у которой в глазах стояло искреннее, неподдельное сочувствие.