Восхождение Морна. Том 4 (СИ) - Орлов Сергей

— Тридцать пять! Тридцать шесть! Чего отлыниваешь, мясо⁈ Я сказал отжиматься, а не землю нюхать!

Сизый расхаживал по краю крыши навеса, и когти его скребли по черепице с таким звуком, от которого сводило зубы. Тройка внизу пыхтела, потела и страдала, причём каждый делал это по-своему: здоровяк Гриша багровел и сопел как паровоз, но держал темп. Тощий Фёдор дрожал на каждом подъёме так, будто вот-вот рассыплется на части. Нервный Павел отжимался с такой скоростью, словно надеялся закончить раньше всех и сбежать, пока никто не заметил.

Данила появился у входа на площадку, остановился и несколько секунд молча смотрел на эту картину. Потом потёр переносицу, вздохнул и двинулся вперёд.

— Сорок один! Сорок два! — Сизый не замечал ничего вокруг, полностью поглощённый ролью командира. — Это что за кисель⁈ Фёдор, ты отжимаешься или землю целуешь⁈ Гриша, задницу ниже, ты не на свидании! Павел, хорош дёргаться, ты боец или припадочный⁈

— Отбой.

Голос Данилы был негромким, но в нём звенело что-то такое, от чего тройка замерла мгновенно, будто их выключили. Гриша рухнул на живот и лежал, тяжело дыша. Фёдор перекатился на спину и уставился в небо так, словно увидел там божественное откровение. Павел сел и начал судорожно хватать ртом воздух.

Сизый медленно повернул голову.

— Это чего сейчас было?

— Отбой, — повторил Данила и кивнул на тройку. — Минута отдыха, потом перейдем к разминке. Сначала нужно хорошенько растянуться.

Пауза была долгой и тяжёлой, как грозовое облако. Сизый моргнул, потом ещё раз, и видно было, как в его птичьей голове не сходятся какие-то очень важные детали.

— Слышь, отморозок, — он произнёс это так, будто само имя было оскорблением, — ты чего творишь? Я тут тренировку провожу, а ты влезаешь со своим «отбоем»?

— Тренировку теперь провожу я, — Данила скрестил руки на груди. — Сегодня утром Господин Морн назначил меня командиром этой группы.

— Чё? — Сизый аж подавился воздухом. — Каким ещё командиром? Братан меня поставил главным! Лично! При всех! Подошёл и сказал — Сизый, ты за старшего, гоняй этих салаг, пока меня нет!

— Это было до того.

— До чего — до того⁈

— До того, как он поговорил со мной.

Сизый спрыгнул с крыши на перила навеса, и доски жалобно скрипнули под его весом. Теперь они с Данилой стояли почти вровень, и жёлтые глаза химеры сузились до щёлок.

— Слышь, отморозок, — Сизый наклонился вперёд, и когти его впились в дерево перил, — я не знаю, чего ты там себе нафантазировал. Может, перегрелся на солнышке. Может, в столовке чего-то несвежего хапнул. Бывает, я не в претензии. Но раз ты, видимо, не догоняешь, давай объясню расклад по-простому. Я — Сизый. Я с братаном с первого дня, когда тебя тут ещё и близко не было. Я за него впрягался, я с ним в деле был, я ему, между прочим, ему жизнь спасал! Ну… почти спасал, но это детали. А ты кто? Две недели тут тренируешься, и уже командир? Не смеши мои перья.

Данила выслушал всё это молча, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок.

— Знаешь, ты мне напомнил одну историю из детства. У нас в Верхнеграде жила собака по кличке Бурка. Злющая была, рыжая, с такой мордой, будто весь мир ей задолжал и не отдаёт. Десять лет охраняла двор, рычала на всех подряд, кусала кого успевала, и искренне считала, что двор принадлежит ей, а хозяева — это так, приложение к будке. И вот однажды отец привёл нового пса, молодого, из служебных. Поставил его на двор, объяснил, что теперь он тут главный, и ушёл по делам.

— И чё?

— И Бурка три дня бегала за этим псом и гавкала. Гавкала, гавкала, гавкала. С утра до вечера, без перерыва на сон и еду. А пёс шёл и делал своё дело: обходил двор, проверял забор, нюхал углы. Не огрызался, не рычал в ответ, просто работал. И через три дня Бурка охрипла, легла в углу и наконец поняла, что мир изменился, а она — нет.

— Ты меня сейчас со старой собакой сравнил? — голос Сизого упал до шипения.

— Я рассказал поучительную историю про природу власти и неизбежность перемен. Выводы каждый делает сам.

Гриша на земле перевернулся на бок, чтобы лучше видеть, и рожа у него была такая, будто он смотрел лучшее представление в своей жизни. Фёдор приподнялся на локте. Павел нервно грыз ноготь.

Сизый спрыгнул с перил, и когти его вспороли утоптанную землю глубокими бороздами.

— А я тебе расскажу другую историю, — Сизый оскалился, показав мелкие острые зубы по краям клюва. — Жил-был один парень. Молодой, борзый, языком молол как мельница. И вот однажды он решил, что он тут самый умный. Что он может прийти и начать командовать теми, кто старше и опытнее его.

— И чем всё закончилось?

— А вот тут, брат, самое интересное, — Сизый наклонил голову, и в глазах его мелькнуло что-то мечтательное. — Потому что потом пришла одна химера, боевая, с когтями, и отбила этому парню почки. Причём обе сразу, чтобы два раза не ходить.

— Эээ… и в чём мораль?

Сизый задумался. Надолго, секунды на три. Перья на его голове чуть шевельнулись от умственного напряжения.

— Слушай, если честно, подзабыл уже, — признал он наконец. — Там что-то было про уважение к старшим, про то, что не надо борзеть на тех, кто тебя одной левой размажет. Но главное, что я помню — парень этот закончил очень плохо.

— И чего, часто ты эту притчу рассказываешь?

— Первый раз, если хочешь знать. Специально для тебя придумал. Цени.

— Тронут прямо до глубины души…

Они стояли друг напротив друга, и тройка на земле старалась не дышать.

— Значит так, умник, — Сизый чуть расправил крылья, и тень его снова накрыла Данилу, — я не знаю, что тебе там братан наговорил. Может, пошутил. Может, проверял тебя. Может, ты вообще всё выдумал, потому что хочешь казаться важнее, чем есть. Но расклад простой: я — главный. И пока братан лично, при мне, глядя мне в глаза, не скажет обратное — я остаюсь главным. Усёк?

— А если скажет?

— Если скажет — поговорим, — Сизый чуть отступил и сложил крылья. — Но он не скажет. Потому что братан — умный. Он знает, кто ему реально нужен, а кто просто занимает место.

Данила открыл рот, чтобы ответить, но тут Гриша с земли подал голос — тихий, почти робкий:

— А нам продолжать отжиматься или как? А то я уже не чувствую рук.

— Заткнись, мясо! — рявкнул Сизый.

— Отдыхай, — сказал Данила одновременно.

Они посмотрели друг на друга. Гриша посмотрел на обоих. Фёдор посмотрел на Гришу. Павел посмотрел на всех и захотел провалиться сквозь землю.

— Ну вот, — Сизый развёл крыльями, — видишь? Бардак из-за тебя. Салаги не знают, кого слушать. Дисциплина падает. Это всё потому, что ты лезешь не в своё дело.

— Это потому, что ты орёшь, вместо того чтобы тренировать.

— Я и тренирую! Через крик! Это метод проверенный веками!

— Проверенный веками метод создания глухих и запуганных, а не бойцов.

— Да ты чё понимаешь! Ты…

И тут я решил, что пора вмешаться.

— Сизый.

Оба замерли. Голова химеры повернулась ко мне так резко, что шея хрустнула, а в жёлтых глазах вспыхнула надежда.

— Братан! Наконец-то! Скажи этому умнику, кто тут на самом деле главный!

Я повернулся к Сизому и позволил себе пару секунд просто полюбоваться картиной. Химера топорщил перья, жёлтые глаза горели праведным гневом, когти впивались в утоптанную землю, и весь его вид кричал: сейчас братан восстановит справедливость, и этот выскочка узнает своё место.

За спиной Сизого тройка на земле замерла, забыв про усталость. Гриша приподнялся на локте, Фёдор перестал хватать ртом воздух, даже Павел вытянул шею, чтобы лучше видеть.

— Сизый, — сказал я, — с этого момента командиром этой троицы будет считаться Данила.

Тишина. Перья на голове Сизого медленно опустились, как флаг проигравшей армии.

— Чё?

— Данила командует. Ты — нет.

— Братан, — голос Сизого дрогнул, и в нём появилось что-то почти детское, — ты сейчас шутишь, да? Это проверка какая-то? Типа, смотришь, как я отреагирую, а потом хлопнешь по плечу и скажешь «молодец, Сизый, выдержал испытание на верность»?