На эту и на ту набью тебе тату. Том 3 (СИ) - Алмазов Игорь

— Именно! — он ткнул в меня пальцем. — Мне нужна гравюрная манера. Понимаете? Гравюра — это же техника старых мастеров. Но с помощью этой техники можно сделать тот самый мост, который мне нужен.

Замысел был красивым, не поспорить.

— Допустим, — кивнул я. — Но в городе много художников. Почему вы пришли именно ко мне?

Вениамин Маркович улыбнулся.

— Меня к вам направил профессор Соколовский, — ответил он. — Вы ведь его знаете?

Ещё как. Снова этот Соколовский. Такое чувство, что он стал практически меня преследовать.

— Знаю, — отозвался я.

— Вы явно чем-то смогли его впечатлить, — хмыкнул Вениамин Маркович. — Он о вас так говорил весьма вдохновлённо. «Единственный художник в городе, который мыслит как мастер прошлого, но живёт в настоящем».

Я сидел и молчал. Снова Соколовский. Сначала он оказался тем самым коллекционером, у которого хранился монокль. Потом задавал странные вопросы. А теперь вот подослал ко мне монументалиста с проектом, который словно нарочно скроен под мои умения.

Что ему от меня нужно? Ну не может же всё это быть простыми совпадениями.

— Артём? — позвал меня Вениамин Маркович. — Скажите что-нибудь. Вы согласны?

— Это интересное предложение, — признал я. — Но у меня есть студия, есть практика в поликлинике, и бросать я это не собираюсь. Так что если и браться, то без ущерба для остального.

Тем более что недавно мне ещё и предложение от Знаева поступало, вполне солидное.

— А иначе и не выйдет! — заверил меня художник. — Роспись фасада — это дело долгое. Спешка только повредит нашему проекту. Так что придумывайте идеи, а на объект будете приходить по мере наличия свободного времени.

Условия он предлагал честные. И проект был таким, что бывают раз в жизни. Публичное признание, работа, которую увидит весь город. В прошлой своей жизни я о таком и мечтать не мог.

— Тогда я согласен, — сказал я. — Давайте попробуем поработать вместе.

Вениамин Маркович просиял.

— Вот и чудно! — он вскочил и энергично пожал мне руку. — Я вам эскизы пришлю, и обговорим детали. Чувствую, нас ждёт шедевр!

Он взял свои вещи и стремительно ушёл из мастерской. Забавный человек. И поработать с ним действительно будет весьма интересно.

* * *

Я снова закрыл студию, и уже на улице меня поймал Марат. Кажется, сегодня мне не уйти из своей студии без приключений.

— Ты спешишь домой? — осторожно спросил он.

По его тону я сразу понял, что он надеется на отрицательный ответ.

— Время есть, — неопределённо пожал я плечами.

— Пойдём в бар один посидим, — тут же предложил Марат. — Тут недалеко.

— Пойдём, — легко согласился я.

Бар он выбрал спокойный, людей в нём практически не было. Я взял себе сок и принялся ждать откровения Марата.

— Влюбился я, кажется, — резко выпалил он.

— Так это прекрасно, — ответил я. — Любовь всегда вдохновляла на подвиги. Как зовут твою даму сердца?

— Девушку зовут Диана, — он улыбнулся. — Умная, красивая, добрая. С ней легко так, и интересно. Я такой ещё не встречал. И у нас всё хорошо, всё чудесно… было. Пока я не познакомился с её родителями.

Он сделал большой глоток из своей кружки.

— Родители у неё серьёзные, — продолжил Марат. — Старой закалки. И для них барбер… это не профессия. Они прямо мне сказали, что если я хочу свататься к их дочери, то должен бросить своё дело и идти в нормальный офис. И получать стабильную зарплату на стабильной работе.

Какая знакомая история.

— Но ты не хочешь, — сказал я.

— Конечно нет! — воскликнул Марат. — Сам знаешь, сколько всего связывает меня с моим делом. Я просто не могу взять и резко всё бросить.

Я молча слушал его. Что ж, знакомая история. Родители, что видят в избраннике не человека, а профессию или сословие.

Мне снова вспомнилась история из моей прошлой жизни. Один знакомый граф влюбился в девушку, и решил к ней сосвататься. Но родителям её он не угодил, а потому получил отказ.

Граф не отчаялся, и просто стал помогать семье этой девушки. Он показал себя достойным кандидатом. Спустя полгода он получил согласие её отца на свадьбу. И зажил с девушкой счастливой семьёй.

— Не пытайся доказать словами, что ты достойный кандидат на роль спутника их дочери, — сказал я. — Покажи им это делом. Пусть они увидят тебя самого. Заботливого, надёжного, того, на кого можно положиться. И поймут, что ты отлично подойдёшь их дочери.

— А если не поймут? — засомневался Марат.

— Точно поймут, — ответил я. — Не сомневайся.

Мы засиделись ещё на пару часов, разговаривая обо всё подряд. Я вспоминал истории из прошлой жизни, и давал Марату советы. Он их внимательно слушал, уточнял некоторые моменты.

После этого я отправился домой.

* * *

Утром на практике меня попросила задержаться Анна Степановна, старшая медсестра. Та самая, что распределяла практикантов по кабинетам. По рассказу Лены, она сначала отчитала её за татуировку на запястье, но потом даже заинтересовалась этим.

— Краснов, задержись на минуту, — окликнула она меня.

Я подошёл к её столу. Анна Степановна отложила бумаги и посмотрела мне в глаза.

— Я слышала, что ты тату-мастер, — заявила она.

— Правильно слышали, — кивнул я. — Так и есть.

Анна Степановна помолчала.

— Я не очень эту вашу дурь молодёжную понимаю, — заявила она. — Зачем себе кожу портить? Но у меня дочка есть. Взрослая, двадцать три года. И вбила себе в голову что хочет татуировку. Я её отговариваю, но она упёрлась и всё тут. А ведь насильно уже не запретить.

— И что вы хотите от меня? — удивлённо спросил я.

— Отговори её, — прямо сказала Анна Степановна. — Раз ты хороший тату-мастер, то и отговаривать должен уметь. Тебя она послушает, раз ты профессионал.

Я немного помолчал, обдумывая, как лучше ответить.

— Анна Степановна, — сказал я. — А чего вы боитесь? Только честно.

Она поджала губы, но потом всё же заговорила.

— Чего боюсь? — она усмехнулась. — Краснов, я сорок лет уже в медицине. Насмотрелась на всякое. Гепатиты, ВИЧ, заражение крови от некачественных грязных игл.

Я слушал молча, не перебивая.

— И это ещё полбеды, — продолжила Анна Степановна. — А кожа? Это сейчас дочке двадцать три года, она молоденькая, и кожа у неё хорошая. А что будет лет через тридцать? Кожа растянется и обвиснет, и вместо красивой картинки будет синее пятно. Позор на старости лет только. Да и на работу кто её возьмёт с размалёванной кожей? И татуировка — это же навсегда. Передумать уже не получится, никуда её не денешь. Сделает глупость, и всю жизнь ей с ней мучиться.

Она замолчала, переводя дух. Обычная материнская тревога.

— Понимаю, — кивнул я. — Только давайте по порядку, Анна Степановна. Про грязную иглу и заражение вы абсолютно правы. Но случается это как раз там, где работают плохие мастера в подворотнях. В хорошей студии всё стерильно. Игла одноразовая, всё в упаковке, при клиенте вскрывается. Перчатки, антисептик, всё как положено. Так что бояться надо не татуировки, а плохого мастера. А это разные вещи.

Анна Степановна слушала, чуть склонив голову.

— Теперь про кожу и старость, — продолжил я. — Тут дело в размере и в мастере. Если работа сделана с умом, с хорошим контуром, грамотным цветом, то и через тридцать лет она будет выглядеть хорошо. А вот дешёвые наколки, сделанные кое-как, действительно расплываются. Опять всё упирается в качество, а не в саму татуировку.

— А работа? — не сдавалась она. — С разрисованными руками кто возьмёт?

— А это дочка ваша сама пусть решает, где ей делать татуировку, — ответил я. — Если хочет, то пусть прячет под одеждой, чтоб на работе не было видно. Многие так и делают. Никто ведь не заставляет бить татуировку на самом видном месте.

Анна Степановна молчала, обдумывая мои слова.

— И последнее, про «навсегда», — сказал я. — Вот это, пожалуй, самое важное. Да, татуировка остаётся с человеком надолго. И потому к ней и относиться надо серьёзно. Осмысленно. Если ваша дочь чего-то по-настоящему хочет, если для неё в этом есть смысл, то это не глупость. Это её выбор. И он останется с ней как память о том, что было ей дорого. Разве это плохо?