Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ) - Кривенко Анна

— Марта Михайловна, какое счастье, что вы живы! Я только сейчас узнала, что с вами на самом деле произошло. Это безумие какое-то! Расскажите, что с вами случилось?

Я несколько оторопела. Отставив поднос с едой в сторону, я посмотрела на няню с удивлением.

— Откуда ты? Кто тебе сказал, что я здесь? Впрочем, сперва разденься! — я обратила внимание, что она до сих пор в плаще и шляпке. — Присаживайся в кресло! И успокойся, всё в порядке…

Эльза Васильевна шмыгнула носом и начала поспешно снимать верхнюю одежду. Она послушно присела в кресло, и я заметила, что она очень бледная, явно исхудавшая. Почувствовала легкий укол совести — возможно, няня действительно волновалась обо мне.

— Расскажи всё по порядку, пожалуйста.

— Нет, это вы расскажите! — вдруг перебила она. — Это правда, что вас отравили в тот вечер, когда вы вернулись с бала? Правда?

— Откуда тебе об этом известно? — я насторожилась.

— Мне сказал Николай Степанович, — ответила она, выдыхая. — Знаете, столько всего произошло за это время… Я даже не знаю, с чего начать.

Я почувствовала, что Эльза Васильевна принесла какие-то неприятные новости.

— Рассказывай, как есть, — произнесла я. — Эльза, расслабься. Я всё та же Марта, что была раньше. Единственное, сразу скажу: в дом Разумовских я не вернусь.

Эльза Васильевна взглянула на меня странным, виноватым и немного испуганным взглядом.

— Ладно, — начала она снова. — Я расскажу всё, как есть. Вы знаете, Марта Михайловна, всё, что произошло, глубоко меня потрясло…

— В чём дело? — я напряглась.

Подозревать няню в чем-то плохом не хотелось, но она действительно вела себя странно.

— В общем, сразу скажу: вы уже в разводе, Марта Михайловна. Об этом знает вся столица.

— Я в курсе, — кивнула я. — Николай Степанович приносил мне бумаги, которые взял у князя Яромира. Я подписала их. Именно я настояла, чтобы развод был совершен как можно скорее.

— Правда? Значит, вы действительно больше не хотите иметь ничего общего с Алексеем Яковлевичем? — спросила няня с такой странной интонацией, будто в ней зародилась надежда.

— Абсолютная правда, — твердо ответила я. — Но почему ты спрашиваешь?

Эльза Васильевна опустила глаза и начала теребить складки своего платья.

— Я чувствую себя ужасной предательницей, — вдруг произнесла она, удивляя меня. — Вы так много сделали для меня хорошего. Вы дали мне надежду на лучшую жизнь, вселили в меня уверенность. А я… В общем, Алексей Яковлевич со вчерашнего дня — мой супруг.

— Что?! — не удержалась и воскликнула я. Подобных новостей я совершенно не ожидала услышать.

— Да, Марта Михайловна, расскажу вам всё по порядку.

Она продолжила, не поднимая глаз, словно ей было стыдно говорить.

— Я знаю о том, что произошло тогда на балу, — сказала она. — Об этом знают абсолютно все. Светлейший князь Яромир ничего не стал скрывать. Похоже, он решил положить конец репутации Алексея Яковлевича. Алексей в это время решил напиться с горя. Я его не оправдываю — он действительно поступил с вами крайне… нечестно. Однако я понимаю, что немалая вина лежит и на вашей сестре Арине. Простите за откровенность, но я не могу уважать её. Она соблазнила его, сыграв на своей схожести с покойной Елизаветой. Я уверена, что причина его измены именно в этом… Вы уехали, а я ещё оставалась на балу. На меня никто не обращал внимания — да я и не хотела этого. Но я не удержалась и стала искать Алексея Яковлевича. Не знаю почему, но я чувствовала за него некую ответственность. Скажу вам честно: мне было его немного жаль. Он мне чем-то напоминал моего брата. Тот тоже был вспыльчивым, непостоянным, а в детстве часто обижаемым отцом. Я люблю своего брата. Наверное, поэтому мне всё время хотелось оправдать Алексея Яковлевича в его безумствах. Даже тогда, когда он был груб со мной, мне виделись в этом лишь последствия его тяжёлой жизни…

Чем больше я слушала Эльзу Васильевну, тем сильнее удивлялась. Что за человек? Она или святая, или сумасшедшая. Возможно, и то и другое вместе. В любом случае я не стала её прерывать. Было заметно, что няня очень волнуется, подбирает каждое слово и боится посмотреть мне в глаза.

— И что же было дальше? — наконец не удержалась я, подталкивая её к продолжению разговора.

— А дальше, — выдохнула она, — я его нашла. Он был в стельку пьян, ничего уже не соображал, выкрикивал какие-то угрозы. А потом, когда я попыталась растормошить его, чтобы отвезти к карете, он вдруг вцепился в меня и таким несчастным-несчастным голосом сказал: «Ты тоже бросишь меня? Ты тоже растопчешь меня и возненавидишь?». Я тогда растерялась, смотрела в его помутнённые глаза и не знала, что сказать…

Эльза Васильевна вдруг замолчала, сглотнула и смутилась.

— Продолжай, — настояла я, видя, что няня пытается увильнуть. — Пожалуйста, будь со мной откровенна! Я хочу знать всё, что произошло на самом деле.

— Мне очень неловко, — замялась Эльза Васильевна, — но я скажу. Мне было его очень жаль. И я просто ответила: «Не брошу, если я вам нужна»… Мы нашли карету и поехали в поместье. Когда мы оказались дома, ему сразу же стало ужасно плохо. Всю ночь мне пришлось отпаивать его лекарствами. Кажется, Алексей Яковлевич отравился алкоголем. Он был в бреду, у него поднялась температура… В тот момент я даже не знала, что вы уже отсутствуете в поместье. Я ухаживала за ним как могла, искренне боялась, что он умрёт, и даже плакала. Видя его в таком состоянии, я начала исследовать свои чувства и поняла, что… давно люблю его. Понимаю, что кажусь вам, наверное, наглой, глупой, какой-то сумасшедшей, но странная эта вещь — любовь. Я прекрасно знаю, что Алексей Яковлевич жестокий и ветреный человек, но в то же время он в большей степени страдалец, чем может показаться. Таким был мой отец. Моя мать всю жизнь терпела его и при этом продолжала любить. Может, я заразилась этой неправильной любовью, не знаю. Но в итоге я осознала свои чувства, хотя и не придала им большого значения. Алексей Яковлевич пришёл в себя только на следующее утро. Он был ещё очень слаб. Мне пришлось кормить его, поить, ухаживать за ним целыми сутками. Он ничего не спрашивал о вас, ни с кем не хотел говорить и пребывал в полнейшей апатии. А потом оказалось, что вас нет в поместье. Кухарка сообщила, что Катерина, которая, кстати, уволилась той же ночью, когда вы исчезли, видела, как вы уезжали вместе с Воронцовым. Я ожидала, что Алексей Яковлевич, узнав об этом, начнет бушевать — бить посуду, ругаться, ссориться. Но он просто проигнорировал эту новость. Это меня всерьез обеспокоило. Я стала переживать за его психическое состояние и душевное здоровье. Дети тоже сильно приуныли, особенно старшие. Кстати, я отчитала их за тот случай с вашим платьем, и они даже не возразили. Кажется, мальчики подумали, что их шалость каким-то образом стала причиной беды, обрушившейся на семью Разумовских. Я разрывалась между детьми и Алексеем Яковлевичем, пытаясь хоть немного наладить жизнь. Тогда я ещё не знала, что вас отравили. Такое даже в голову не приходило. Я думала, вы просто уехали к человеку, который вам больше по душе…Через пару дней Алексею Яковлевичу пришёл документ о том, что он уже в разводе. Я снова ожидала вспышки ярости, но он просто молча выбросил письмо в камин. А потом вдруг повернулся ко мне и… предложил стать его женой. Я была в шоке. Сперва подумала, что он шутит или опять в бреду, но он говорил абсолютно серьёзно. Бледный, осунувшийся, совершенно раздавленный, он начал объяснять. Мол, «Эльза Васильевна, я потерял почти всё. Скоро мои богатства растают, а мои дети могут остаться ни с чем. Князь Яромир вознамерился уничтожить меня — я знаю это. У меня нет выхода. Я не могу выбраться из этой ямы. Я уже давно плаваю в ней по пояс, но вы каким-то образом помогли мне не утонуть. Прошу вас, разрешите мне воспользоваться вашей рукой, чтобы не погрузиться в эту трясину окончательно. Сегодня я понял, что вы будете хорошей матерью моим детям и… хорошей женой. Если вы не против, соглашайтесь…»