— Не так уж важно.
— Вы не поедете?
— Не хочу становиться тамошней жалкой достопримечательностью. К тому же, тот, кто по-настоящему важен для меня, сейчас здесь. Остальное в прошлом. — Ашер помолчал. — Целительница Уэйн, кажется, у нас были дела поинтереснее. Джейсон все еще в лесу с мистером Нейсом, верно?
— Я… — от внезапной смены темы я запнулась. — Да.
— Отлично, — мурлыкнул Ашер. — Самое время заняться вертикализацией. Я надеюсь, тебе понравились цветы?
В щекам прилила краска. В ушах шумело, может, я поэтому совершенно не понимала, почему тон Ашера вдруг стал таким… странным и многозначительным. И почему он прицепился к вертикализации?
Пациентам она часто тяжело дается: возвращать к жизни мышцы после долгой неподвижности — сложно и больно. А уж в случае Ашера…
Почему он тогда усмехается, говорит об этом с таким энтузиазмом?
И при чем здесь цветы?
Ладно.
Нельзя больше тянуть.
— Об этом-то я и хотела с вами поговорить.
— О вертикализации? Как удачно. Я как раз…
— О процессе вашего лечения, — твердо сказала я.
Видит бог, говорить то, что я собиралась сказать, было бы сложно с любым другим пациентом. А уж с Ашером… Проклятье, когда он успел стать для меня кем-то настолько важным?
Ашер вздохнул, перестал ухмыляться и вернул на лицо повязку, которую вытащил из кармана.
— Ну что ж. Давай поговорим о процессе лечения.
Он горестно вздохнул еще раз и подпер голову рукой, облокотившись на спинку кушетки.
Я набрала в грудь побольше воздуха.
— С тех пор, как мы начали программу реабилитации, прошло уже четыре месяца. Некоторых успехов нам удалось добиться: ушла спастика и болевой синдром, чувствительность отдельных участков кожи стала лучше.
— Да. Чувствительность у меня, определенно, повысилась. Ты очень наблюдательна.
— Вы можете послушать?! — не выдержала я. — Я пытаюсь вам сказать, что это все, чего мы достигли за четыре месяца при достаточно плотной работе. В норме в это время двигательные и зрительные функции уже должны начать восстанавливаться. А в вашем случае…
Я замолчала.
А в случае Ашера прогресса почти не было.
Хотя он должен был быть! По всем параметрам — должен.
Даже несмотря на демарши Ашера, который крайне неохотно снимал повязку и продолжал вызывать Мортимера магией.
Я двадцать лет работала неврологом, и не молоточком по колену стучала в поликлинике, а имела дело с тяжелыми пациентами. Инфаркты, инсульты, болезнь Паркинсона, восстановление после травм…
Я разбиралась в таких вещах.
Почему в этот раз не сработало?
— У вас частично сохранена чувствительность, — начала я. — Есть реакция мышц на импульс. Коленные рефлексы повышены, симптом Бабинского — а значит, поражение нервной системы неполное, обычно это указывает на то, что двигательные функции возможно восстановить. Спастика была выраженная — а это вообще хороший признак при таких травмах, потому что означает, что нервная система пытается компенсировать повреждения. Ваши глаза различают силуэты и движение, это тоже хороший признак.
Ашер ничего не ответил.
Я закусила губу и продолжила:
— Я знаю, мои методы лечения казались вам странным, но они рабочие. И я помогла… многим людям. Если не верите, вы можете…
— Я тебе верю, целительница Уэйн, — странно успокаивающим тоном сказал Ашер и поправил повязку.
— Но я вынуждена предупредить вас, что… что в вашем случае шансы на восстановление минимальны. Это то, что я могу сказать вам по итогам нашей работы. По итогам четырех месяцев
Вот и все.
Сказала.
В глазах защипало, и я раздраженно смахнула набежавшие слезы.
За все годы работы я так и не смогла привыкнуть к тому, чтобы сообщать такие вещи.
Сейчас я злилась, потому что не могла понять, что делаю не так. Все должно работать! Но почему не работало?
Возможно, в случае Ашера момент уже упущен — хотя в этом случае симптоматика была бы другая.
Возможно, дело еще в чем-то.
— Разумеется, терапию нельзя бросать, — поспешила уточнить я. — Постоянство и…
— Конечно, — серьезно кивнул Ашер. — Постоянство — это самое главное. Особенно вертикализация.
Да что он прицепился к этому слову!
— Вы вообще слышите, что я вам говорю?
— Целительница, не ори, — поморщился Ашер. — Ничего нового ты мне не сказала. Я отлично знаю, что шансов у меня нет.
— Но…
— Ты говоришь, что помогла многим людям. Охотно в это верю, но я дракон. У нас все устроено по-другому. В тот день, когда матка ифритов вонзила в меня зубы, я потерял вторую ипостась — и с этого момента для меня начался обратный отсчет.
Я сглотнула.
“После утраты второй ипостаси дни дракона сочтены, ему следует готовиться к переходу в лучший мир и посвящать время молитвам и покаянию”
— Г-г-глупости. Во-первых, вы ее не потеряли. Иначе не смогли бы пользоваться магией. На самом деле…
— На самом деле, плевать, каким словоблудием ты это назовешь. Тот, кто потерял дракона, живет крайне недолго — вопрос времени, когда я отправлюсь на облака, чтобы поплевывать на вас всех сверху. Может, мне остался год, может, целых пять.
— Но…
— Но какое-то время у меня есть. И я не хочу его терять.
Ашер одним слитным змеиным движением подался вперед, схватил меня за руку и притянул к себе — неожиданно мягко.
— Понимаешь, чего я хочу? — хрипло спросил он, запрокинув голову. — Мели?
Глава 30
В ушах зашумело, по спине пробежали мурашки.
Мели?
Что еще за “Мели”?
Мгновенно вспомнился горячий шепот прямо в ухо, и тяжелые руки Ашера, и толчки внутри, и дрожь, и стыдное нежное удовольствие — воспоминания Амелии были такими яркими, как будто я пережила случившееся тогда ночью в палатке сама.
Или скорее я думала об этом так часто, что нафантазировала себе то, как все было?
Или…
Зачем он вообще взял меня за руку?
Может, ему плохо?
Голова закружилась?
Но все равно — нелогично хвататься за меня! Он же сидит.
Зачем он тогда это сделал?
Кровь бухала в ушах.
Почему Ашер сжал мою руку и не отпускает?
— Генерал Ашер… — пробормотала я.
— Меня зовут Дерек.
— Я в курсе, — ляпнула я.
К щекам прилила краска, мне показалось, что моя голова вот-вот взорвется от жара.
Сердце колотилось так сильно, что впору было заподозрить скорый инфаркт.
— В-в-в-ерне… — начала я слабым голосом и откашлялась. — Вернемся к вопросу вашего лечения. Нам необходимо…
Я попыталась вырваться из его хватки, но Ашер только сильнее сжал мою руку.
— Необходимо признать, что поможет мне только чудо, — будничным тоном сказал он. — Я все-таки дракон, мне необходимы нестандартные методы лечения. Может, начать с поцелуя, как думаешь?
— Я…
Раньше, чем я успела хоть что-нибудь сказать, Ашер мягко дотронулся до моей второй ладони металлической рукой и потянул меня к себе.
Зачем?
Зачем он это делает?
Что ему от меня надо?
Клянусь, я до самого последнего момента не могла понять, что происходит.
Дошло до меня ровно тогда, когда губы Ашера дотронулись до уголка моих.
Что?
Он…
Ашер отстранился и с досадой выдохнул:
— Промазал.
— Что?
— Попробуй не двигаться, целительница. Это для лечения.
Что?!
Я не успела и рта раскрыть, когда Ашер взял мое лицо в ладони и поцеловал уже по-настоящему. Одна его рука была теплой, вторая — металлически холодной, твердой.
Я почувствовала лёгкое покалывание щетины, тёплый толчок дыхания — пахнуло горьким травяным отваром, который Ашер пил каждое утро. Кофе он почему-то не признавал, варвар. Было бы у меня столько денег, сколько у него, я бы кроме кофе вообще ничего не пила.
Его губы были чуть потрескавшимися, по-мужски твердыми, сухими и горячими. Горячим был весь Ашер — я кожей чувствовала, какой жар идёт от его лица, от шеи, от всего его огромного, больного, упрямого тела. Драконий жар, который не сбивали никакие отвары.
