Пустой II. Часть 6 (СИ) - Скабер Артемий

У разрушенного дома нас ждали.

Дарг стоял у стены, скрестив руки, и считал, кто выходит из прохода. Я видел, как он шевелит губами. Пятеро. Шестеро Стеблей. Одиннадцать. И ещё одна.

Он узнал её сразу. Брови медленно поползли вверх, а рот, наоборот, сжался в тонкую полосу.

— Это… — произнёс он.

— Синара Вельт, — кивнул я.

По группе за его спиной прошёл шёпот. Кто-то из Основы присвистнул. Ниса подняла голову от своей дощечки, и я увидел, как у неё за глазами завертелось, будто она в уме переставляла камешки с одной кучки на другую. Илса глянула на Айлет.

Синара остановилась за моей спиной. Близко, почти вплотную. Я чувствовал, как от неё тянет мокрой тканью и холодом. Она прятала лицо. От них от всех, от этих чужих учеников из других школ, которые раньше при виде её уступили бы дорогу.

— Она с нами? — спросил Дарг. Медленно, осторожно, будто ступал по льду.

— Со мной, — сказал я. — Шестеро Стеблей идут в хвосте. Она тоже.

Дарг смотрел на меня ещё несколько пульсаций и кивнул. Он быстро посчитал новый расклад сил. Если до этого они ничего не могли нам сделать, то теперь и подавно.

— Хорошо, — сказал бывший лидер. — Двадцать шесть. Двигаем.

Пока остальные поднимались, подошёл к Айлет.

— Есть у вас что-нибудь сухое? Рубаха. Штаны. Что угодно.

Айлет глянула через моё плечо, на Синару, которая так и стояла, мокрая, обхватив себя руками. На тёмные пятна ткани, которые не отстирались.

— Есть, — сказала она. — Наше. Древа.

Она развязала свой мешок и достала свёрток. Рубаха зелёного сукна и штаны того же цвета.

— Это мои, — сказала она. — Отдам, если вернёт. Точнее… заплатит.

— Заплатит.

Айлет подошла к Синаре сама. Протянула свёрток.

— Переоденься за той стеной.

Синара подняла глаза на зелёную рубаху с вышитым листом. Я видел, как у неё дрогнули губы. Наследница Вельтов в одежде Школы Древа. На глазах у Стеблей, у Основы, у Пути.

Она взяла свёрток и ушла за стену. Вернулась через сотню пульсаций. Рубаха была ей велика, висела мешком, рукава пришлось подвернуть дважды. Штаны держались на шнурке. Кто-то из Основы хихикнул. Сразу замолчал, когда Айлет глянула в его сторону.

Синара встала в хвосте колонны, за Стеблями. Шагах в пяти от последнего, голову не поднимала.

Двигались мы до самого вечера. Карта вела на северо-восток, к краю Руин, и дорога там была хуже, чем всё, что мы видели до этого. Улицы сужались, дома стояли ближе друг к другу, и половина проходов была завалена так, что приходилось лезть через кладку или искать обход. Крестиков на этом участке было много. Обходили каждый.

Кость я держал при себе. Каждые сотни три пульсаций доставал, пускал нить и смотрел, так, чтобы не заметили другие. Наши двадцать шесть огоньков, растянувшиеся длинной цепью. Мелкие звериные искры по развалинам. Один раз, к полудню, крупный огонёк шагах в шестистах слева, сонный, неподвижный. Мы обошли его кварталом дальше, и никто, кроме Одра, не понял, почему колонна вдруг сделала крюк.

Голод не отпускал. Шёл со мной весь день, тихий, тянущий. Очень отвлекало, но я старался учиться его не замечать. В какой-то момент поймал себя на том, что смотрю на чужие огоньки на кости дольше, чем нужно. На Источник Дарга, плотный, тяжёлый, на Илсу. Где-то внизу, под Ростком, что-то лениво поворачивалось и тянулось к ним.

Каждый раз, когда это случалось, я убирал кость.

Синара шла в хвосте Стеблей весь день. Ни разу не отстала, ни разу не пожаловалась. Когда Стебли останавливались, останавливалась и она, шагах в пяти позади. Когда я оборачивался и видел зелёное пятно рубахи и опущенную голову, и больше ничего.

На первом привале я сказал ей разнести воду. Её собственную флягу и ещё две, которые Стебли наполнили у стока. Узел на её Источнике отозвался на приказ, я это почувствовал, лёгкий рывок, будто дёрнули за нитку. Синара взяла фляги и пошла вдоль колонны. Раненым из Основы, которых вели под руки. Девчонке из Пути с перевязанной ногой. Протягивала, ждала, пока напьются, забирала обратно. Не говорила ни слова. Кто-то брал воду из её рук молча, кто-то с ухмылкой, а один парень из Основы, широкоплечий, с бритой головой, долго смотрел на неё, прежде чем взять, и сказал что-то, от чего она дёрнулась.

Потом она подошла к нам. Тавр сидел на камне, вытянув ноги, и смотрел на неё снизу вверх. Синара протянула ему флягу. Он взял, отхлебнул и не отдал.

— А скажи, — протянул он, держа флягу на весу, — каково это? Воду носить. Деревенскому. Сухим Листьям. Ты ж раньше даже умываться одна ходила, девчонки тебе одежду стирали.

Синара молчала, глядя в землю. Рука её, протянутая за флягой, так и висела в воздухе.

— Или вот, — Тавр отхлебнул ещё, медленно, с удовольствием. — Помнишь, как ты меня у кадки отпихнула? Тогда ты сказала, что после меня из неё пить побрезгуешь. А теперь… смешно, правда?

— Тавр.

— Подожди, я не закончил. — Он посмотрел на неё снизу вверх, прищурившись. — Сейчас попрошу ещё раз налить, а потом ещё раз и ты будешь ходить. Потому что тебе приказали. Я, кажется, начинаю понимать, почему тебе нравилось командовать…

Сарн, сидевший рядом, хмыкнул. Тоже протянул руку.

— Мне тоже налей. И пониже наклонись, когда подаёшь. Вы же нас так учили.

— Хватит! — рявкнул я.

Они обернулись. Подошёл, забрал флягу у Тавра и вернул её Синаре. Она взяла её, не поднимая глаз, и отступила на шаг.

— Иди, — кивнул. — Разнеси остальным.

Она ушла. Тавр смотрел ей вслед, потом на меня. Лицо у него было обиженное и непонимающее.

— Ты чего? — спросил он. — Это ж она… чудо, что ты её не убил.

— Мы всё уже решили.

— Зачем ты её защищаешь? — Тавр повысил голос, и кто-то из Основы обернулся. Он заговорил тише, но злее. — Она бы нас не защищала. Она бы смеялась. Она и смеялась! Когда меня на песке ломали, она стояла и смеялась до слёз! Плевала мне в лицо и называла… бабой.

Сарн молчал, но смотрел на меня так же и ждал. Сел рядом с ними на камень и наблюдал за тем, как Синара идёт вдоль колонны с флягами, как останавливается возле Стеблей, протягивает воду высокому, и тот берёт, не глядя на неё.

— Она сломалась, — пожал я плечами. — Там, в подвале. Вы видели. Потеряла всё: людей, честь, семью, имя, которым её прикрывали. Встала на колени перед теми, кого считала мусором. Предложила себя. Ей отказали. Поклялась на крови. Всё. Она, считай, умерла. Той Синары, что смеялась у песка, больше нет.

Тавр открыл рот, но я не дал ему.

— Мы с неё взяли всё, что хотели. Ядра, кулон, пилюли. Клятву. Вы ей всё сказали в подвале. Я вам не мешал, потому что вы имели право. А дальше… — Я помолчал. — Дальше бить того, кто лежит и не может ответить, будет только слабый. Так делала она, её Стебли, когда нас было меньше.

Посмотрел на Тавра.

— Я не такой, и вы не такие.

Тавр долго молчал. Жевал губу, сжимал и разжимал кулак на колене. Потом опустил глаза.

— Мы не такие, — повторил он тихо. — Это я тебе сказал, тогда на складе… — хмыкнул. — Ненавижу, когда ты возвращаешь мои слова.

Сарн всё это время сидел молча. Потом встал, отряхнул штаны и потянулся.

— Ладно, — кивнул он. — Ты прав. Унижать её больше уже нет смысла, она сама с этим справилась лучше нас.

Больше никто из ребят Синару не трогал. Тавр каждый раз, когда она проходила мимо с флягами или с охапкой сухих веток для костра, провожал её взглядом, и на лице у него было что-то очень довольное, сытое. Сарн, когда она подавала ему еду вечером, чуть заметно наклонял голову, будто принимал поклон. Варис однажды сказал ей «спасибо», вежливо и холодно, и она так растерялась, что чуть не уронила миску.

На ночь встали в длинном доме без крыши, у самого края карты. До места сбора осталось меньше полдня пути. Гнать я не хотел. Прийти ночью к городу и остаться под его стенами? Нет. Лучше передохнуть и прибыть с утра.

Стены здесь были высокие и почти целые, и единственный вход легко было держать вдвоём. Дарг поставил дозор: двоих своих, Илсу и высокого из Стеблей. Остальные повалились вдоль стен, кто где стоял.