Набор (СИ) - Видум Инди

— Не отдам! Меня на это место поставил император! Только он имеет право требовать от меня отчет! Вы — не имеете! Ваш приезд — это оскорбление недоверием, за которое кто-то ответит!

— Нам тоже выдал поручение император, и, отказываясь идти нам навстречу, вы идете против его воли!

Громкость воплей стала запредельной. Причем они уже орали не по очереди, а практически одновременно, пытаясь перекричать друг друга, тем самым вывернув ситуацию в свою пользу. Честно говоря, я не понимал, почему Рувинский упорствует в отказе — для него естественно было бы бросить ключи в лицо проверяющим и оскорбленно удалиться. Значит, были какие-то причины не допускать на свою территорию посторонних.

— Да что мы с ним цацкаемся? Преступники понимают только один язык — силы. Борис Дормидонтович, забирайте ключи, пока я держу полковника.

После этого транслировался шум борьбы, с выкриками Рувинского, вызывающего охрану, и громким пыхтением тех, кто у него отнимал ключи. На помощь Рувинскому охрана не пришла — похоже, решили притвориться глухими. Армия Рувинского не просто не любила — его уже ненавидели за постоянные придирки и украденное жалование.

— Вы за это ответите! — срывающимся голосом выкрикнул Рувинский. — Такое оскорбление не смывается даже кровью! Я вас всех сгною, помяните мое слово.

— Предлагаю в первую очередь проверить сейф, — сказал тот, кто предлагал Борису Дормидонтовичу забирать ключи.

— Не имеете права лезть в наш сейф без приказа или моего разрешения!

— У нас есть приказ Его Величества. Пройдемте.

Похоже, разговор велся не в кабинете Рувинского, потому что дальше послышались шаги, открывающиеся двери и требования Рувинского ко всем встреченным военным арестовать злоумышляющих на него. Судя по тому, что до кабинета они дошли без задержек, арестовывать никто не рискнул, хотя Рувинский орал всё более отчаянно.

Загремели ключи, отпирающие сейф.

— Борис Дормидонтович, что вы застыли?

— Василий Петрович, здесь мешки с казной, — охрипшим голосом ответил тот. — Один вскрытый и полупустой, остальные запечатанные.

— Что? — взревел Рувинский. — Подбросили! Вы и подбросили. Вы заодно с этим молокососом. Делаете всё, чтобы меня дискредитировать.

— И где я, по-вашему, мог прятать вот это всё? — скептически спросил Борис Дормидонтович.

Судя по тому, как кто-то присвистнул, от сейфа Борис Дормидонтович отошел и теперь остальные увидели содержимое.

— Это не мое! — отчаянно заорал Рувинский. — Я буду жаловаться на подтасовку вещественных доказательств.

— И кто это такой нехороший человек, который подбрасывает вам деньги? — ласково спросил Василий Петрович. — Поди, опять Петр Аркадьевич Воронов?

— Да! Именно он! — вне себя от злости выпалил Рувинский.

— Какой нехороший молодой человек. Каким-то образом проник в ваш кабинет и засунул в ваш сейф мешки с деньгами. Просто потрясающих талантов молодой человек. Не то что полковник Рувинский, столько лет верой и правдой служивший империи.

— Вот именно! — не уловил сарказма Рувинский. — Моя служба была безупречной.

— Это потому что вас ранее не проверяли и вы столь нагло не воровали. Решили, что никто не узнает? Ай-яй-яй, полковник. Признание писать будете?

Рувинский ответил длинной непечатной тирадой.

Мешки из сейфа вытащили, убедились в целостности печатей, сосчитали остаток из вскрытого мешка. Нашли в сейфе запрещенные зелья, из-за которых Рувинский наверняка и противился обыску. Среди тех, что нашли, были как ментальные, так и яды. Последних в сейфе военной части быть не должно. Хотя и первые там излишни — право на их использование обычные военные части не имели, в случае чего должны были вызывать менталиста.

Комиссия уже оказалась настроена против Рувинского. Но ее представители еще не догадывались, что их ожидает при обыске в спальне полковника. При резком открывании дверцы плательного шкафа флакон, оторванный Валероном от своей совсем не щедрой души, опрокинулся и окатил двух представителей комиссии зельем для привлечения тварей зоны. Поскольку основа там была из дугарского сортира, то и запах оказался соответствующим. Я узнал много новых интересных слов и словосочетаний, которые использовали воспитанные люди в минуты сильного душевного потрясения.

Глава 29

После обливания дерьмом даже те из комиссии, кто был настроен к Рувинскому нейтрально, потеряли всякую снисходительность. И это они еще не знали, чем на самом деле облили двоих из комиссии.

— Рувинский, что за идиотские шутки? — прорычал Василий Петрович.

На него ничего не попало, он переживал за коллег.

— Я ни при чем, — гордо заявил Рувинский. — Вы сами виноваты. Вас никто не заставлял лазить по моим вещам.

После этого все окончательно уверились, что обливание произошло специально, и хотя полковник спохватился почти сразу и заявил, что зелье ему тоже подкинули, это уже не помогло. Его сдали его же подчиненные, заявив, что с этим зельем они охотились на тварей зоны. Мол, оно их приманивает. Облитые впечатлились и засобирались из города немедленно, предоставив остальным заканчивать обыск без них. Но Рувинскому от этого легче не стало, потому что его обвинили в покушении на императорских проверяющих, арестовали с надеванием противомагических браслетов и захватили с собой в качестве ручной клади. Почему ручной? Потому что ножками он перебирать не хотел, отговариваясь отсутствием обуви и нежеланием куда-либо перемещаться.

Честно говоря, я немного пожалел, что никто из комиссии не догадался в отместку облить уже Рувинского — тогда он бодрее начал бы двигаться, потому что был трусоват, а искажения время от времени открывались и внутри города, и стать объектом преклонения тварей Рувинскому наверняка не захочется. Прут твари всей толпой, а зелье действует не на всех.

Вспоминая Дугарск, я невольно приходил к выводу, что у части тварей выработался иммунитет к этому зелью и недалек тот день, когда на пахучую субстанцию реагировать не будет никто. Останется одна бессмысленная вонь. Опытный алхимик внес бы нужные изменения в рецептуру. Но у меня не было ни рецептуры, ни опыта, ни возможности повторить, поскольку оборудование Павлова правки вносило случайным образом. Зато появилось понимание, что на зелье рассчитывать не стоит уже к осени. А уж зимой до родового вороновского особняка придется добираться по старинке, на снегоходе, без выведения тварей из города. Зелье, разумеется, тоже попрошу Валерона использовать, но будет ли толк?

Тем временем Рувинского увезли, а Валерон незримо присутствовал при обыске, продолжая трансляцию. Оставшиеся члены комиссии забыли об обещании не просматривать документы и вовсю их шерстили. Нашли переписку с Куликовым, из которой следовало, что Рувинский против меня ведет постоянные действия при поддержке Куликова.

— Чего это они на юношу взъелись? — заинтересовался Василий Петрович. — Куликов — его собственный тесть.

— Может, поэтому и взъелись? — предположил его коллега, к которому пока по имени-отчеству никто не обращался. — Недоволен браком дочери, которую собирался выдать за другого. Оба-на, а ведь Рувинский планировал-таки занять это княжество с получением титула.

— Да что вы говорите? — поразился Василий Петрович.

— А вот почитайте-ка. Вот здесь и здесь. Да это заговор, самый настоящий, против законного наследника титула.

— У него старший брат есть, — припомнил Василий Петрович. — Точнее, кузен, но точно старший, из военных. Так что не наследника. И указ императора однозначно говорит, что титул связан с целой реликвией. Нет реликвии — нет титула. Хотя относительно Петра Аркадьевича распоряжение тоже есть.

Я было навострил уши, но Василий Петрович больше ничего про меня не сказал. А жаль. Потому что если выяснится, что император отправил их с приказом довести дело моего устранения до конца, то я об этом хотел бы знать.

— Похоже, на что-то рассчитывал полковник Рувинский. В доклад это непременно надо внести и сами письма приложить как вещественное доказательство.