— Сиди, — сказал я, взяв часы в руку.
[Милый! Милый, ты меня слышишь? Ох. Слышишь. Я ощутила, что с тобой что-то не так. Ты живой?]
— Живой, — сказал я вполголоса. — Потом.
На голове у него была маска, черная, вязаная, с прорезями. Я снял ее тем же телекинезом, тяжело, отгоняя остатки сна, вставая с кровати.
Под маской оказался парень. Лет девятнадцати-двадцати, светлые волосы, ни усов, ни шрамов, подбородок еще совсем круглый, почти детский. На выпускника училища он был похож, а не на вора.
Злости во мне не нашлось, только удивление. «Маньяк», «извращенец», проникший в пятьдесят квартир… а у стены сидит вот это?
— Ты кто? — спросил я.
Он открыл рот и закрыл.
— Это ты, который по домам ходит?
Он снова моргнул и не ответил.
Варя приподнялась на локте, увидела пол, сумки, человека у стены и натянула одеяло до подбородка.
— Петя. Кто это?
— Не знаю пока.
— Это… он? Который маньяк?
— Он.
— Я не маньяк! — выдал парень.
— А, так ты все-таки говорящий? — улыбнулся я. Он вообще не выглядел угрожающе ни в каком из смыслов. — Тогда может быть скажешь что-нибудь в свое оправдание?
Перстень показывал, что сон никуда не делся. Он висел на комнате по-прежнему, и, кажется, на этаже тоже, только нас с Варей он больше не брал. Парень у стены переводил взгляд с меня на Варю и обратно.
— Простите, — сказал он наконец. — Простите, пожалуйста. Я не… я ничего не взял, вы посмотрите, я никогда ничего не беру. Простите. Я сейчас все соберу, честное слово, только отпустите, не доносите на меня страже, я…
— Я тебя не выдам, — сказал я.
— Простите…
— Я тебя не сдам страже. Слышишь? Но только если ты честно расскажешь, кто ты и зачем все это устроил.
Он выдохнул, длинно; плечи у него опустились. Я отпустил телекинез, он остался сидеть сам, обхватив колени, которые торчали выше подбородка.
— Зачем ты это делаешь?
— Я… сначала это не так было. В первый раз. Я к ней залез. К Инге. Она меня бросила, весной, и у нее тогда уже был другой, я потом узнал, и я хотел… я не знаю, что я хотел. Что-нибудь ей сломать. Разбить.
— И сломал?
— Нет. Я залез ночью, они спали благодаря артефакту. Оба. А я стоял в комнате и выбирал, что разбить. Там зеркало было, ваза, ее рисунки на стене в рамах. Час стоял думал. И не смог.
— Прямо час? — переспросила Варя.
— Ну нет… долго в общем. Не решился в итоге. Просто открыл шкаф и стал вещи на пол кидать. Чтобы хоть что-то сделать. Потом еще, еще… А потом комод открыл, один из ящиков, а там под одеждой письма. Его письма. Не ей. Другой девушке, в столицу. Прям такие… пошлые.
Он уткнулся подбородком в колени.
— Мне стало так противно. Я все оставил и ушел через окно и всю ночь ходил. Хотел эту штуку выбросить в гавань, честно. А через два дня в «Утреннем листке» появилась заметка. Маленькая. Про ночного гостя, который ничего не украл. И в конце: «Хозяйка, разбирая раскиданное, обнаружила письма неверного жениха и в тот же день указала ему на дверь».
— И тебе понравилось?
— Мне стало… легче. Я подумал: она же не знала. Она бы вышла за него и не знала. А теперь знает.
— Как тебя зовут?
— Петр.
Варя, которая уже сидела на кровати, поджав ноги, обернулась ко мне.
— Петр?
— Петр Ланге. А что?
— Ничего, — сказал я. — Тезка.
[Ой. Ну нет, милый, у меня один Петр, а этот пусть будет как-нибудь иначе.]
Я встал, поднял с пола Варино платье и повесил обратно на кресло. Варя слезла с кровати и начала собирать свое: гребень, шпильки, книгу, которую он вытряхнул из ее сумки вместе с закладками.
— Дальше, — сказал я, продолжая уборку.
— Дальше я решил, что раз так вышло… Я стал ходить к другим. К тем, у кого, как мне казалось, тоже что-то есть. Я готовился. Смотрел, кто с кем живет, кто куда ходит, кто к кому. Это не сложно, если есть время, а у меня… его много. И, когда думал, что достаточно, влезал. Никто не просыпался. Никогда.
— Находил, что искал?
— Не всегда. Иногда ничего, и я просто раскидывал вещи и уходил. Но иногда да. Письма. Счета из гостиниц. Один раз второе обручальное кольцо в кармане сюртука. Пять раз находил.
— Из пятидесяти? Плохо готовился, что я могу сказать.
— Нет! Я не ко всем этим визитам причастен. На мне раз пятнадцать, остальное они сами. Я читал и не понимал, кто это ходит, там про такие дома писали, где я и близко не был.
Варя перестала собирать и села на край кровати с гребнем в руке.
— Грустно. Понятно, что изменщики заслужили, но пять разрушенных семей…
— Три раза было наоборот. Я заходил, а там… там ничего плохого не было. Наоборот, я находил письма, где они еще друг другу писали разные милости, старые фотографии, один раз детский рисунок, он в книге лежал забытый, я его на стол положил. И через некоторое время я ловил хозяев тех домов в куда более близком друг к другу состоянию, чем до того. Гуляли вместе, целовались там, все такое. Мне кажется, если бы они не нашли того, что я нашел и разбросал, этого бы не произошло.
— А разбрасывать зачем? Положил бы на стол то, что нашел, и все.
— Тогда они бы поняли, что это как бы намеренно. А так… кто-то залез, все раскидал, и они сами нашли. Случайно. Как будто само.
Сумка моя была собрана, все в ней на местах. Я закрыл ее и сел в кресло напротив него.
— Слушай, это конечно все очень интересно и благородно, но это не метод.
— Я знаю.
— Ты не знаешь. Ты сейчас думаешь, что пять разводов и три сохраненных семьи это счет в твою пользу. Но это чужие семьи. Ты в них залез и решил за них. Да и сам метод мягко говоря такой себе.
Он опустил голову ниже.
— А к нам ты зачем залез? — спросила Варя. — Мы приезжие. Ты не мог за нами следить долго.
Он молчал.
— Ты ведь про нас ничего не знаешь, — кивнул я.
— Я вас видел, — сказал он тихо. — Сегодня вечером. На площади. Вы шли, в компании, все время смеялись. Я потом за вами до собора дошел.
— И что?
Он поднял голову и тут же опустил. Пальцы у него мяли край вязаной маски, которую я бросил рядом с ним на пол.
— И что? — повторил я с чуть большим нажимом.
— Мне стало завидно! — выкрикнул он. — Понятно⁈ Завидно! Я смотрел на вас, и мне хотелось… чтобы у вас тоже что-нибудь было. Хоть что-нибудь. У меня никогда ничего не получалось. Никогда. Ни с девушками, ни с местом, ни с домом, ни с чем. А вам было так хорошо, всем десятерым, и я подумал: не может такого быть! Так не бывает. У кого-то из них точно что-то есть. Письма, или долги, или еще какие скелеты в шкафу.
Он замолчал и стал дышать ртом.
— Когда я находил грязь, — сказал он уже тихо, — у таких, как вы… у красивых, у веселых… мне было хорошо. Я за справедливость, честно. Но мне было хорошо.
Вот теперь я ему поверил. Повернулся к Варе.
Она на коленях у комода, там, куда свет из окна не доставал, шарила рукой под ним. Достала шкатулку, маленькую, из темного дерева. Осталась на коленях с ней в ладони.
Открывать она не стала. Посмотрела на шкатулку, потом на меня. Объяснять мне не пришлось.
Я подошел, взял шкатулку у нее из руки и, не оборачиваясь к стене, сказал:
— У нас ты бы ничего не нашел. Хоть до утра ищи. Мы и правда счастливы. И будем ещё счастливее, вот увидишь.
Опустился на одно колено, открыл шкатулку.
— Варя. Ты выйдешь за меня?
От авторов:
Дорогие читатели, седьмой том подошел к концу. Хотим поблагодарить Вас за поддержку в комментариях и лайки, для нас это очень важно. Хорошая мотивация дальше продолжать историю каждый день.
Кстати, узнать ответ Вари можно по ссылке ниже:
https://author.today/reader/651212/6232566
