Дикое сердце джунглей (СИ) - Вьюкай Майя

Я взглянула на девочку. Она играла с Ирен в куклы, которые старушка сделала из веток и травы, и выглядела вполне сносно. Всего несколько волдырей на теле и парочка на лице. Сама Ирен превратилась в пупырчатую жабу, как и мы с Марией, но ни у одной из нас зрение не пропало и жар не начался. Черной воды глотнула только Зои. Ну и Глэдис, конечно же. Но в случае с Глэдис все закончилось печально. Мария видела, как ее затянуло в воронку и утащило под воду. А вот куда бортпроводница делась потом, остается только гадать, но на дне кратера среди туш разложившихся рыб ее тела мы не нашли.

— Все плохо, да? — спросила я у Стэллера, когда он с тяжелым вздохом опустился на землю рядом со мной и привалился к дереву, закрывая глаза.

Джунгли окутывала густая тьма. Шел, наверное, первый час ночи, но никто в лагере не спал. Все были слишком потрясены и напуганы, чтобы заснуть. Многие сидели возле костра, выпучив глаза в темноту, и ждали нового нападения от леса. Более стойкие выжившие, вроде Ханта и Медведя, в темноту не пялились, а развели бурную деятельность — затачивали о камни оружие, чистили люцерии и перебирали каштаны.

— Ты про Зои спрашиваешь, — уточнил у меня Стэллер, — или в целом о ситуации?

Я невесело усмехнулась.

— В целом и так понятно, что все плохо. Меня интересует Зои.

— Боюсь, что хороших новостей не будет. Ее симптомы не похожи ни на одну известную человечеству болезнь. Возможно, утром ей станет лучше, а возможно… — Стэллер выдержал многозначительную паузу. — Не знаю. Будем ждать утра.

Я снова взглянула на Зои. Выглядела она так, словно не собиралась доживать до утра и вознамерилась покинуть этот бренный мир в ближайшие часы. За последние минут двадцать она еще сильнее побледнела, дышать стала тяжелее, а ее дрожь усилилась.

Я повернулась к Стэллеру с тяжелым чувством на душе.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила у него.

— О чем?

— О Деклане. Ему наверняка известно, что за болезнь поразила Зои и как ей можно помочь.

От мысли, что нам придется заботиться о Нэнси, потому что ее мать сегодня погибнет, у меня болезненно сжималось сердце.

— Но его здесь нет. — Стэллер нахмурился. Разговоры о Деклане ему не нравились. — Нам нужно рассчитывать только на свои силы.

— Если бы я погрузилась в синъерцию, то смогла бы с ним поговорить, но вот проблема… — я с досадой потерла саднящее лицо, — этой ночью мне точно не уснуть, а до следующей ночи Зои может не дожить.

Стэллер посмотрел на меня с неожиданным возмущением.

— Предлагаешь мне воплотить план Маркуса в реальность и шарахнуть тебя головой об дерево? Элиза, ты совсем…

— Подожди! Откуда такая кровожадность? Я, вообще-то, надеялась, что в твоей чудо-коробке с медикаментами найдется крепкое снотворное.

— Кроме обезболивающих, там давно уже ничего нет.

— Тогда ты прав. Остается только план Маркуса.

— Элиза!

— Да шучу я, — тут же открестилась, — просто не могу больше сидеть и ждать, когда поздно будет что-то делать.

Стэллер пожал плечами.

— Других вариантов нет.

— Есть, по правде говоря. Как минимум один вариант.

— Да? И какой же?

Очень ненадежный.

— Я могла бы попытаться исцелить Зои, как исцелила тебя, но боюсь, что сделаю ей только хуже.

Деклан ясно дал понять, что магия может выйти из-под контроля и нанести непоправимый вред. А моя магия никогда под контролем и не была.

— Ты сейчас даже себя исцелить не можешь, — резонно заметил Стэллер и добавил с сожалением: — На тебя смотреть больно.

Я скривилась, понимая, о чем он говорит. После того как мы с Хантом вернули всех выживших в лагерь, я сменила порванную одежду на серую мужскую футболку, повисшую на мне безразмерным мешком, и неудобные мужские бриджи тошнотворного болотного цвета в коричневую полоску. С кроссовками тоже пришлось расстаться — они не пережили купания в ядовитом озере и расползлись. Из свободной обуви в лагере остались только открытые вьетнамки и кеды маленького размера. Я выбрала тесные кеды. От нижнего белья также пришлось избавиться и напялить одежду прямо на голое тело. Трусы хоть и не расползлись по швам, но стали угольно-черными, впитав в себя токсичную воду, а отстирать их было нечем и негде. Затем я старательно вычесала из волос слизь и мелкие колючки, умылась липким соком айро и стерла грязь с тела своим старым топом, но ничего из этого не помогло мне выглядеть даже чуточку лучше. Кожа все равно осталась грязной, а волосы сальными и местами черными из-за присохшей к ним гадкой слизи. От меня разило тухлой рыбой, как и от всех, кто побывал в озере. Ну и бесчисленное множество волдырей с ссадинами завершали картину полного кошмара, в который я превратилась всего за один день.

— Как считаешь? — Я вытянула перед собой изувеченные руки, с отвращением рассматривая красные наросты с гнойниками. — Это пройдет или навсегда так останется?

Стэллер покосился на мои тонкие и некогда красивые руки с таким странным выражением, что мне еще хуже стало. В его глазах было то ли сочувствие ко мне, то ли тотальная обреченность, приправленная сочувствием. Я так и не смогла разобраться в его эмоциях.

— Знаю, — я попыталась все свести к шутке, — ты сейчас скажешь, что в нашей ситуации глупо заботиться о своей внешности, но… это же трындец. Ты только глянь. Меня будто сам Сатана проклял. Причем лично.

— Я уверен, что все это пройдет, — убедительно солгал Стэллер.

Я опустила руки.

— Мы так много времени проводим вместе, Стэллер, что я уже безошибочно определяю, когда ты говоришь мне правду, а когда врешь.

Он не стал меня переубеждать, лишь натянуто улыбнулся и перевел взгляд на выживших пассажиров. А я прониклась внезапной жалостью, но не к себе вовсе, а к несчастному Деклану. Он точно возненавидит тот день, когда судьба сыграла с ним злую шутку и вместо прекрасной драконицы подсунула меня. И если он уже успел смириться с тем, что его истинной парой стала человеческая женщина, то вряд ли сможет смириться с фактом, что эта женщина теперь выглядит как болотная жаба.

Зои перевернулась на спину и внезапно издала протяжный стон. Все выжившие резво повскакивали со своих мест от неожиданности. Я увидела, как испуганно заметалась Нэнси, не понимая, что происходит с ее мамой, и вспомнила свое детство, когда тоже не понимала, почему родители постоянно плачут и зачем так часто ездят в больницу.

— Дети не должны терять родителей в столь раннем возрасте. — Я отмахнулась от горьких воспоминаний. — Сколько Нэнси лет? Пять?

— Шесть, — поправил Стэллер.

— Мне было столько же, когда умерла моя мама.

— Я этого не знал. Мне жаль.

— Ее смерть разбила мое маленькое сердечко, и я не сумела его до конца собрать. Вся наша семья развалилась в тот момент. Никто не пережил ее смерть. А у Нэнси даже семьи-то больше нет, только Зои, которой сегодня тоже может не стать.

Стэллер зажмурился с мучительной гримасой.

— Завтра всех нас может не стать, Элиза, — напомнил он о жестокой реальности с присущей ему холодностью военного. — Каждый день здесь непредсказуем, и мы постоянно теряем людей. Ты, я, Нэнси, да кто угодно завтра может погибнуть. Зои будет не первой жертвой и уж точно не последней.

Я одарила его раздраженным взглядом. Ужасно хотелось поспорить, но он был прав, а спорить с тем, кто изначально прав, абсолютно бессмысленно.

— Спасибо, Стэллер. — Я демонстративно отвернулась, сев к нему спиной. — Твой оптимизм очень воодушевляет. Сегодня он из тебя так и прет.

Несколько минут мы сидели в напряженном молчании, слушая глухие стоны Зои, треск костра и перешептывания выживших. Когда Стэллер завозился, я не обернулась. И когда подсел так близко, что уперся своим плечом мне в спину, тоже никак не отреагировала. Но затем он приобнял меня за талию и заговорщически предложил:

— Попробуй войти в синъерцию наяву, не засыпая.

Я фыркнула.

— Это невозможно.

— Но почему?

— Я не управляю синъерцией от слова совсем. Просто проваливаюсь в нее во время сна, и то не каждый раз.