Академия тайных даров. Преданная смерти (СИ) - Данберг Дана

Но она… Как бы это сказать? Вся была какая-то незаметная, выцветшая, будто дух, призрак, витающий тут безмолвной тенью. Человек, за которого не зацепишься взглядом, поэтому я о ней постоянно забывала. С Алиной они дружили больше, но в последнее время их дружба тоже сошла на нет.

И я кажется догадываюсь, почему. Раньше соседка носила противоментальный артефакт, а был он у нее далеко не среднестатистический, а очень даже сильный, только на занятия. Точнее, когда выходила из нашего общежития. Но после того, как на нее пытался воздействовать менталист в лесу, она стала даже с ним спать.

Если я правильно понимаю, Зои так же молода, как тот парень из столовой, если не младше. А значит, она не может пробить артефакт, да даже мой щит не может. Но при этом до того, как Алина стала носить защиту, она на нее воздействовала. Не очень сильно, опосредованно, тогда, когда меня рядом нет, иначе я все же могла бы заметить, но воздействовала.

Иначе сложно объяснить, почему Алина ее постоянно с собой таскала. Кстати, именно после того случая они стали меньше проводить времени вместе.

Но зачем этот парень и Зои сделали якорный ритуал красоты? Они же должны быть молоды, и вряд ли у них обоих есть дефекты внешности, которые они хотят скрыть. Скорее всего дело в том, что они не хотят быть узнанными. Только ритуал невозвратен, в чем тогда смысл? Или он все же есть?

– Мама, добрый вечер, что делаешь? Папа вернулся? – я взяла переговорный артефакт и позвонила родительнице.

– Вернулся, но через день опять уедет, – устало ответила мама. – У тебя все в порядке, дочь?

– Нормально. Я спросить кое-что хотела, можешь говорить?

– Говори. Да, кстати, у нас у городе нет конкретно этой книги, я за ней послала, но она вряд ли прибудет раньше, чем через несколько дней.

– Понятно, жаль. Но ты мне хоть какой-нибудь напиши, пусть не из этой.

– Ладно уж, пришлю, – недовольно ответила маман. – Так что ты хотела?

– Я просто не понимаю кое-чего, может ты мне скажешь? Или найдешь в библиотеке… Или хотя бы у папы спросишь?

– Не мнись, дочь, я тебя не этому учила. Своим, между прочим, великолепным примером!

– Извини. Так вот, что будет, если при якорном ритуале сделать якорем некую часть тела, а ее потом повредят или уничтожат? Ну, например, если это нос, а его сломают?

– Так распадется ритуал, – недоуменно отозвалась мама. – Что еще может быть? Если ритуал держится на якоре, то если уничтожить якорь, ритуал схлопнется.

– Подожди, а если это волосы? Их же подрезают, прическу делают…

– Тут от общего объема зависит, наверное, – задумалась мама. – Если подравнять и чуть-чуть убрать длину длинных волос, то ничего не будет, а вот если из длинных волос сделать короткую стрижку, тогда якорь точно схлопнется. Точно так же как нет необходимости отрезать нос, можно только разбить, чтобы схлопнулся ритуал, завязанный на него.

– Я поняла мама, спасибо. Ты мне очень помогла.

– Будешь должна, – самодовольно ответила маман и попрощалась.

Что ж, пока я узнала максимум из возможного. Непонятно только, что делать с этой информацией? Узнать, на что заякорились парень из столовой и Зои я не могу. У соседки это точно не волосы, она все же, наверное, с ними что-то делает, чтобы они казались серыми. Вероятно, какая-то магия, но я даже не могу представить, какая. Может, артефакт? У парня же слишком короткие волосы и стрижка может представлять серьезную угрозу для якоря. Но узнать, что из себя представляет их якорь, я не могу, на нем ведь ничего не написано, а сами они не скажут.

Так бы я могла, при определенных условиях, оборвать эту связь. Другое дело, что мне это ничего не даст. Подобные ритаулы незаконны, конечно. Но если выяснится, что они просто подростки, а не беглые преступники, то самое страшное – они заплатят небольшой штраф, а скорее всего, и вовсе ничего не будет.

Резать или подпаливать волосы магистр де Бразиос… Нет, ну в целом, можно попробовать незаметно подпалить. Но что-то я сильно сомневаюсь, что у меня это получится. Да, я могу поручить эту почетную миссию Лиске, но она у меня тот еще разведчик-диверсант, она у меня больше по силовому воздействию и болевому кусю противника. Ну еще психологически воздействовать умеет, да. Пугает, в смысле.

Просто, если бы менталистка не была менталисткой и не почувствовала бы потоки внимания, на нее же направленные, – это одно. Но мне нужно следить за подобными задачами, не просто сказать ласке сделать так и так, нет, тут придется буквально смотреть ее глазами. А значит, я должна быть в зоне визуального контакта, и она меня если не увидит, так почувствует.

Нужно думать, в общем. Но опять же, это надо делать пред светлы очи ревизоров, потому что если я просто так разрушу якорь, то она скроется ото всех ментальной завесой, а потом обновит якорь на другой части тела. Ладно, может, скрыться прямо ото всех у нее не очень получится, но какой шанс что ее увидит кто-то, кто обладает ментальной защитой? А главное, что он с этой информацией будет делать?

В общем, выходила какая-то ерунда. А если я причиню по неосторожности ей еще и какие-нибудь травмы, а не только прическу подпорчу, то Лиску развеют, а меня могут и посадить в тюрьму.

Оставив умертвие сторожить под дверью, потому что ситуация в Академии накалялась чуть не с каждой минутой, я легла спать.

А на утро начался форменный бедлам. Точнее, оно началось с того, что Зои исчезла. И нет, мы не думали, что она раньше ушла на занятия или пошла прогуляться, воздухом подышать, нет. Алина утром постучала к ней, но дверь оказалась открыта. Та заглянула и увидела, что в комнате нет не только самой Зои, но и ее вещей. Там словно ураган прошелся, был виден след очень быстрых сборов, однако, даже никакой бумажки не осталось.

Это было странно, потому что Зои ведь попала в Академию, выбранная из сотен других девушек. Ее не смогли бы пропихнуть просто так или на кого-то воздействовать менталом. Если, конечно, среди комиссии не было нужных людей. Или если это вообще была Зои? Что стоило менталисту подменить ее документы, а настоящую девушку прикопать где-то по дороге, ведь кто этих простолюдинов считает?

Но это были еще не все сюрпризы за сегодня. Мы с соседкой вместе вышли на завтрак, решая по дороге, кому надо сказать, что Зои исчезла. Ведь кому-то надо? Ее декану, наверное? Но мы же его не знаем, значит, надо к помощнику идти, а они обычно только после завтрака приходят, а то и вообще к первому занятию. Я предложила сообщить не декану, а военным, но я там тоже никого особо не знала. Еще можно попытаться обратиться напрямую к ректору, в конце концов, он курирует этот наш эксперимент, но мы, честно говоря, даже не представляли, где он сидит и когда на месте. Где-то в административном корпусе – это понятно, но вот на каком этаже, в каком кабинете…

Но когда мы вошли в столовую, сразу обратили внимание на какое-то оживление и бурление в массах. А еще на то, что было непривычно мало народу. За некоторыми столами пустовали сразу по несколько стульев. А народ обычно садился не произвольно, где есть места, а своими привычными компаниями. Так что я могла даже визуально, при одном взгляде на помещение, сказать, что не хватает минимум одной пятой учеников.

– Маркус, что происходит? – спросила я у Греатриша, который как раз направлялся с подносом к своему столу.

– Происходит? Да тут такие новости… Представляешь, сегодня утром, буквально на рассвете, к нам приехали ревизоры из столицы, – внимательно посмотрев на меня, пытаясь взглядом мне что-то сказать, ответил он.

– Быстро, – одними губами ответила я.

– А еще сегодня опустели комнаты многих студентов, – продолжил тот. – Кто-то исчез с вещами, а кто-то бросил все.

– О как! Выходит, Зои – не единственная?

– Как насчет того, чтобы сходить со мной сегодня на свидание? А занятия никуда не денутся, – спросил парень, на что я медленно кивнула. Маркус, видимо, считал, что сейчас идти на уроки небезопасно. Наверное, он был недалек от истины, так что я не стала с ним спорить.