Зверь в моем замке (СИ) - Торн Элейн

И вот наконец в ложе для хозяев показались они.

Первым вошёл Седрик — в парадном камзоле из тёмно-синего бархата, расшитом серебром, с фамильным перстнем на пальце. Он держался прямо, даже надменно, и его лицо выражало ту особую, ленивую уверенность, которая так бесила Лианну. За ним следовала Розалин в платье цвета морской волны — том самом, что было на ней в день помолвки. Она то и дело бросала на мужа тревожные взгляды, но молчала. Изольда, в своём неизменном лиловом бархате, заняла место по правую руку от пасынка.

И наконец — Лианна.

Она вошла последней, и по толпе пробежал шёпот. На ней было платье цвета нежной зелени — тот самый шёлк, что она надевала на пир после турнира. Серебряная тесьма по подолу, серебряный обруч с сапфиром в волосах, бледное, сосредоточенное лицо. Она не улыбалась. Она не смотрела по сторонам. Она заняла своё место — крайнее слева, ближе всех к арене, — и замерла.

Седрик поднялся. Его голос, усиленный рупором герольда, разнёсся над притихшей толпой.

— Люди Вороньего Гнезда! Добрые гости! Сегодня, волею моего отца, графа Корвейского, который, увы, не может присутствовать здесь лично, мы собрались, чтобы стать свидетелями Суда Божьего. Двое достойных мужей — принц Эйнар Серебряный Плащ, наследник Верлорна, и сэр Гарет из Лонгдейла, рыцарь и сын лорда Алларда, — скрестят мечи в честном поединке. Тот, кто победит, получит руку моей сестры, леди Лианны Корвейской. Да рассудит их сталь, и да пребудет с нами милость Божья!

Толпа взревела. Трубачи грянули торжественный марш. Седрик, взявший бразды правления в свои руки, решил устроить из поединка настоящее представление. «Раз уж собралось столько народу, — заявил он за завтраком, — грех не показать им хороший бой. Пусть разогреются. А заодно и мы посмотрим, кто из наших рыцарей чего стоит».

Первыми на арену выпустили всадников. Двое рыцарей — молодой сэр Томас из гарнизона Корвейских и немолодой уже сэр Бейрд, вассал Торнхиллов, — выехали с противоположных концов ристалища. Кони, гнедой и серый в яблоках, всхрапывали и рыли копытами песок. Рыцари опустили забрала. Герольд взмахнул флагом, и всадники ринулись друг на друга. Копья с треском сломались о щиты, щепки разлетелись в стороны. Сэр Бейрд покачнулся в седле, но удержался. Сэр Томас, напротив, вылетел из седла и рухнул на песок, подняв облако пыли. Толпа засвистела, заулюлюкала. Поверженный рыцарь, кряхтя, поднялся и отсалютовал победителю.

Затем на арену вышли пешие воины. Четверо стражников замка — двое в цветах Корвейских, двое в цветах Торнхиллов — сошлись в учебном бою. Их мечи, затупленные, но всё ещё тяжёлые, звенели, высекая искры. Бой был коротким, но яростным. Победили люди Корвейских — рослый детина с бычьей шеей выбил меч из рук последнего противника и поднял своё оружие над головой. Толпа одобрительно загудела.

И наконец настал черёд главных участников.

Герольд вышел на середину арены и поднял руку, призывая к тишине. Его голос, усиленный рупором, разнёсся над трибунами:

— А теперь! Принц Эйнар Серебряный Плащ, наследник Верлорна, и сэр Гарет из Лонгдейла! Прошу на арену!

Толпа затаила дыхание.

С противоположных сторон ристалища, из-под арок, увитых золотыми лентами, вышли двое.

Первым — Гарет. Он был в своих серебристых доспехах, тех самых, что сияли на турнире. Его шлем был открыт, и ветер трепал светлые волосы. Он шёл лёгкой, уверенной походкой, и его лицо выражало скромное достоинство. Проходя мимо ложи, он поднял голову, встретился глазами с Лианной и улыбнулся — той самой, застенчивой, милой улыбкой.

А затем на арену вышел Эйнар.

Он был в чёрных доспехах — тех самых, в которых сражался на турнире под именем Рыцаря Северных Пустошей. Но теперь его шлем был снят, и белые волосы, распущенные по плечам, сияли в солнечном свете, как расплавленное серебро. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но Лианна, знавшая его лучше всех, видела: в голубых глазах горит холодный, сосредоточенный огонь. Огонь воина. Огонь волка.

Они встретились в центре арены. Встали друг напротив друга — беловолосый и русоволосый, чёрные доспехи и серебристые. Воздух между ними, казалось, звенел.

— Ты готов? — спросил Эйнар. Его голос был тихим, но в тишине, наступившей после криков толпы, его услышали все.

— Готов, — ответил Гарет, и его губы дрогнули в улыбке. — Надеюсь, ты не держишь на меня зла, принц. Это всего лишь поединок. Ничего личного.

— Ничего личного, — повторил Эйнар. — Только поединок.

Герольд взмахнул флагом. Трубач поднял горн. И над ристалищем разнёсся долгий, пронзительный звук.

— Начинайте!

Горн пропел, бой начался.

Первые мгновения они не двигались — двое мужчин, замерших друг напротив друга, как два волка перед схваткой. Солнце блестело на их доспехах: серебристых Гарета и чёрных, как обсидиан, Эйнара. Его глаза, голубые и холодные, были прикованы к противнику.

Гарет атаковал первым. Его меч, длинный и узкий, рассёк воздух с тонким свистом. Эйнар отбил удар легко, почти небрежно — сталь зазвенела о сталь, высекая сноп искр. Гарет ударил снова, целясь в плечо. И снова был отбит. Он наступал — быстро, напористо, как человек, который знает, что затяжной бой ему невыгоден. Его меч мелькал в воздухе, описывая сверкающие дуги, и каждый удар был точен и опасен. Но Эйнар не отступал. Он принимал удары на щит, уклонялся, отводил клинок противника в сторону, и его движения были скупы, экономны, словно он берёг силы для чего-то большего.

— Ты медлишь, принц, — выдохнул Гарет, делая очередной выпад.

— Я жду, — ответил Эйнар, и его голос был спокоен, как море перед штормом.

Толпа на трибунах затаила дыхание. Зрители, только что свистевшие и улюлюкавшие во время разогрева, теперь молчали. Этот бой был другим. В нём не было показной удали, не было игры на публику. Здесь дрались насмерть. Даже те, кто ничего не понимал в фехтовании, чувствовали это.

Лианна сидела в ложе, вцепившись в подлокотники. Её пальцы, побелевшие от напряжения, оставляли влажные следы на полированном дереве. Она не отрываясь смотрела на Эйнара, и каждый раз, когда его меч сталкивался с мечом Гарета, её сердце пропускало удар. Она видела: он сильнее. Она видела: он быстрее. Она видела: он играет с противником, как кошка с мышью. И всё же страх не отпускал её.

Гарет сделал ложный выпад — широкий, заметный, — и когда Эйнар поднял щит, чтобы отразить его, Гарет молниеносно скользнул левой рукой к поясу. Никто не заметил этого движения — все взгляды были прикованы к мечу. Никто не увидел, как в его пальцах блеснул маленький, узкий кинжал, спрятанный в голенище сапога. Никто — кроме, может быть, Брана, который стоял у края арены и чьи зоркие глаза видели больше, чем глаза молодых.

Тонкое лезвие вошло точно в уязвимое место — под мышку, туда, где доспех оставлял зазор между нагрудником и наплечником. Это был удар, отточенный до совершенства, — удар, который не должен был убить, но должен был ослабить.

Эйнар покачнулся. Его глаза на мгновение расширились — не от боли, а от неожиданности. Он почувствовал, как по телу разливается странный, неестественный холод. Не боль — боль пришла позже, — а именно холод. Тяжёлый. Вязкий. Словно кровь в жилах начала замерзать.

— Что... — прошептал он, и его голос дрогнул.

Гарет отступил на шаг, пряча кинжал. Его лицо, скрытое шлемом, было невидимо, но Лианна готова была поклясться, что он улыбается. Она видела это по его плечам. По его осанке. По тому, как он слегка наклонил голову — жест победителя.

Толпа ничего не заметила. Для них это был просто ещё один удар. Принц покачнулся — ну что ж, бывает. Но Лианна, сидевшая в ложе, вдруг почувствовала, как сердце оборвалось и полетело в пропасть.

— С ним что-то не так, — прошептала она, подаваясь вперёд. — Седрик, ты видишь? Он...

— Сиди, — оборвал её Седрик, не глядя. — Это бой.

Эйнар попытался собраться. Перед глазами всё плыло — арена, толпа, серое небо — всё смешалось в одно мутное пятно. Лицо Гарета двоилось, троилось, расплывалось, как отражение в воде, в которую бросили камень. Он моргнул. Ещё раз. Бесполезно. Яд — а это был яд, он понял это по вкусу металла во рту и по тому, как немели пальцы, — уже бежал по его венам, отравляя кровь, затуманивая разум.