Восхождение Морна. Том 10 (СИ) - Орлов Сергей

— Да я ничего и не подумал, — сказал я ровно и вернулся к работе, хотя уголок рта у меня всё-таки дёрнулся.

Рокот в груди у неё от этого, кажется, стал только гуще, и уши прижались совсем.

Я прошёлся теплом по последним седым пятнам, придавил последний уголёк и убрал руку.

— На сегодня всё, — сказал я, поднимаясь. И тут заметил, что вставать Мира не спешит, лежит как лежала, ничем не прикрывшись. — Одеялом-то накройся. Я ж не один сюда захожу.

— Жарко мне, — буркнула она. — Пепел жжёт, а тут ещё ты со своим…

Договорить она не успела.

В коридоре простучали торопливые шаги, дверь распахнулась от души — так, что хлопнула о стену, — и в комнату влетел Сизый. Влетел в полном смысле слова: крылья враспашку, грудь колесом, клюв уже открыт для очередной бравурной речи, которую он, судя по всему, репетировал всю дорогу.

— Мира! Ну как ты тут, оклемалась? Я тут тебе, между прочим, кое-что вкусненькое принёс…

И на этом голубь запнулся.

Запнулся, потому что глаза его наконец сообразили, что видят, и доложили об этом остальному Сизому. А видели они лежащую поверх постели Миру — во всей красе и без малейшего намерения эту наготу чем-либо прикрывать.

Сизый издал сдавленный звук. Потом зажмурился — да так, будто ему в оба глаза разом плеснули кипятком, — крутанулся на месте, чтобы с честью унести себя прочь от греха, промахнулся мимо двери на добрый локоть и на полном ходу впечатался в стену.

Раздался глухой, обстоятельный «бум».

Голубь сполз по бревну на пол, посидел там секунду, приходя в себя, и, не открывая глаз, выставил перед собой крыло — не то щитом от соблазна, не то белым флагом.

— Я ничего не видел! — сообщил он стене, к которой всё ещё был обращён клювом. — Вообще ничего! Я по делу заходил!

Я вздохнул.

— Мира, будь добра, накинь чего-нибудь, — сказал я.

Мира фыркнула, но простыню всё-таки подтянула повыше — не столько из скромности, сколько из милости к пострадавшему.

— А я, пожалуй, загляну к Вике, — добавил я и пошёл к двери, аккуратно переступив через голубя, всё ещё сидевшего на полу и ошарашенно крутившего головой.

С Мирой всё было ясно: тут помогали огонь, зелья и время. А вот с наследницей престола всё было куда сложнее, хотя бы потому, что на ней не было ни царапины.

Вика сидела у окна и что-то писала в своём дневнике. За последние несколько дней я услышал от неё от силы десяток слов — ровно столько, чтобы не назвать это открытым бойкотом. Больше она из себя не выдавила ни звука и держалась так, словно меня вовсе не было рядом.

И вот это меня по-настоящему беспокоило. С Мирой хотя бы всё было понятно, а тут я попросту не знал, что делать с девчонкой, которая уже несколько дней кряду ни с кем толком не разговаривает.

Она видела мой бой. Что именно она там разглядела и какие сделала выводы — оставалось только гадать, но с того самого момента Вика день ото дня становилась всё холоднее, и сегодня я решил, что пора с этим заканчивать.

Потому, собственно, и пришёл. Остановился у косяка и привалился к нему плечом. Постоял так с полминуты. Вика и бровью не повела — перо всё так же ровно скользило по бумаге, и по всему её виду было понятно, что она изо всех сил делает вид, будто в дверях никого нет.

Ну ладно.

— Может, поговорим? — сказал я.

Перо на секунду замерло, но головы она так и не подняла.

— О чём?

— О том, что с тобой творится последние дни. Ты сама на себя не похожа. Дело в том, что ты увидела в храме?

Вот теперь перо остановилось совсем. Вика вскинула на меня глаза, и в них мелькнуло что-то злое и колючее.

— С чего ты взял, что это из-за тебя? — проговорила она нервно, скороговоркой. — Не всё на свете вертится вокруг твоей персоны, Морн. Чёртовы Морны с их самолюбием — вечно вам кажется, что вы центр мироздания.

— Тогда в чём дело? — спросил я.

— А это уже не твоя забота, — огрызнулась она. Но без злости — так огрызаются, когда хотят, чтобы отстали, а не чтобы ушли.

Я вздохнул. Лезть дальше в эту дверь смысла не было. Только поругаемся.

— Ну, как знаешь. Тогда просто спасибо, — сказал я.

Вика удивлённо подняла на меня взгляд.

— За что?

— За то, что вернулась в храм, чтобы помочь мне.

— Да чем я тебе помогла? — она пожала плечами. — Появилась, считай, только к шапочному разбору. Ты уже и без меня его прикончил, я только и успела, что посмотреть на то, как старик теряет свою силу.

— Дело не в том, помогла или нет, — сказал я. — Дело в том, что ты вернулась, хотя прекрасно понимала, что это может быть билетом в один конец. Вот этого я от тебя не ждал. Совсем не ждал.

Вика опустила глаза, и по лицу её прошла тень.

— Я… я не могла иначе, — проговорила она тихо. — Там ведь был ты.

Я не нашёлся сразу, что на это ответить. Просто подошёл и сел на лавку рядом с ней.

— Тогда я тем более не понимаю, что с тобой происходит, — сказал я.

Она повернула голову и посмотрела мне в глаза.

— Знаешь… я ведь и правда не понимаю толком, что там видела, и каким образом ты получил подобную силу… — проговорила она наконец. — И это сводит меня с ума. Раньше я бы вцепилась в такую загадку зубами и копала до тех пор, пока не разложила бы всё до последней мелочи. Такая уж я, иначе не умею.

Она замолчала, будто прислушиваясь к себе, и продолжила ещё тише:

— А сейчас мне почему-то нет до этого никакого дела. Впервые в жизни я не хочу ни в чём разобраться. Мне просто хочется…

И на едином дыхании, совсем тихо, она договорила то, к чему шла:

— Прикоснуться к тебе. Только этого. — И, будто сама себе не веря, что решается на такое, она медленно потянулась ко мне.

Тело моё, как ему и положено, отозвалось на это движение с полной готовностью, но в этой голове давно жил кое-кто постарше, у которого за целую прошлую жизнь выработался стойкий иммунитет на подобные вещи. Оттого я и перехватил её руку у самого своего лица — мягко, но так, чтобы дальше она уже не прошла.

— Не надо, Вика.

Перед глазами на миг встала Серафима. Холодная как сталь и в то же время нежная. Единственная, с кем я видел своё будущее и кого не предам, чем бы меня ни соблазняли и какое бы расстояние между нами ни было.

Вика чуть отстранилась — ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо, — и в этом коротком движении не было ни капли кокетства.

— Разве это проблема? — спросила она, и в вопросе прозвучало одно только искреннее, почти детское непонимание. В её мире подобное и впрямь за проблему не считалось: Император берёт что хочет и когда хочет, и наследница выросла в той же простой вере.

— Для тебя, может, и нет, — сказал я. — А вот для меня — да. Понимаешь, Вика, верность и принципы — это, пожалуй, самое главное, что вообще есть в человеке. Всё остальное можно нажить: и силу, и ум, и связи, и деньги. А вот это либо есть, либо его нет. И если я предам того, кто мне дорог, то просто перестану себя после этого уважать. Понимаешь?

Она долго молчала, глядя на меня, и по её лицу видно было, как в ней сцепились между собой две эмоции. Одна тянула её ко мне и слышать не желала ни про какие отказы. Другая, потише, понимала, что я прав, — и как раз это бесило её сильнее всего. Ведь спорить было не с чем, а проигрывать наследница престола не умела вовсе: ей впервые в жизни сказали «нет», и это «нет» никак не желало укладываться в её мире.

Победила, как это обычно и бывает, злость.

— Уйди, — сказала она тихо. А когда я не двинулся с места, повторила жёстче, чужим звенящим голосом: — Уйди, Артём. Слышишь?

Спорить я не стал. Есть узлы, которые чем сильнее тянешь, тем крепче они затягиваются, а этот и без моих стараний был затянут на совесть. Так что я просто поднялся и вышел.

А уже в дверях поймал себя на том, что злиться на неё не получается совсем. Девчонка ведь. Умная, гордая, сильная — а всё равно ещё девчонка, которую впервые в жизни щёлкнули по носу там, где она привыкла получать всё и сразу. Перебесится. Отойдёт. А не отойдёт — значит, я в ней ошибся; только что-то мне подсказывало, что это не так.