Мои. Робкий дар убогого мира (СИ) - Таб Лина

— Он не хотел, считая, что ему не место в доме, — повторяет Карья ту информацию, что я уже слышала, — пришлось ему доходчиво объяснить.

— Вам же не пришлось его бить? — произношу мрачно.

— Нет, но подтолкнуть в нужном направлении были вынуждены, сообщив, что ты беспокоишься о нем и кроме того, что тебя нельзя волновать, ты в магическом истощении, — произносит Диель.

— Понятно.

— После этого он ломанулся к тебе, — продолжает Карья, — но так как до этого он возился вместе с рабами в огороде, пришлось отправить его мыться, а сами мы пошли узнать, как ты и можно ли к тебе.

— Понятно, сами боялись, но друга тащили, — хмыкаю задумчиво, — одобряю.

Мужья улыбаются уже более смело и именно в этот момент на пороге замирает фигура Сахи.

Он будто весь посерел и сжался за то время, что я отсутствовала, а у меня, стоило встретить его взгляд, который он упорно держал прямо, а не опускал вниз, все сжалось внутри.

Мы молчали пару минут, и это время опустилось какой-то тяжестью на плечи.

Мужья повскакивали со своих мест и очень быстро, сгруппировавшись, покинули комнату, подтолкнув ко мне Сахи. Думала еще дверь закроют, но нет.

Сахи же, натянутый как струна, медленно двигался ко мне. Его глаза жадно осматривали меня, взволновано следили за каждым вздохом.

А поскольку я молчала, так как все слова как-то улетучились и не планировали формироваться во что-то вразумительное, Сахи добрел до кровати и сел рядом, с идеально ровной спиной и напряженным телом. По его взгляду и поведению явно читалось, что он бы скорее рухнул вновь на колени и просил прощения, но с ним похоже провели беседу и теперь сам Сахи держался молодцом, хоть и очень боялся.

А потом, он так же аккуратно, осторожничая, склонился ко мне, укладываясь головой на мои бедра, но не надавливая весом. Его взгляд сконцентрировался на моем животе и такой тоской от него повеяло, что я вздрогнула.

Сахи тут же вскочил, устремив виноватый взгляд вниз.

— Ложись обратно, если хочется, — произношу тихо.

Я уже не испытываю злости. Волнение о Сахи, волнение о том, как он относится к тому, что он станет отцом, беспокойство о том, как мы все будем справляться. Это все кучей наваливается на меня, и тоже самое, я читаю в глазах Сахи.

Мой милый мальчик вновь укладывается мне на ноги и опускает ладонь на мой еще плоский живот. Прикрывает глаза и гладит. Невесомо почти, но в этих касаниях столько всего, что меня накрывает тоской. Не своей, его.

— Сахи… — произношу хрипло, — мы справимся, — произношу скорее для нас обоих.

— Не лишай меня возможности быть рядом с ним. Я сделаю все, что скажешь, Лена, только пожалуйста, не разлучай нас, — произносит Сахи то, от чего у меня волосы дыбом встают.

— Что? — я привстаю на локтях, шокировано глядя на Сахи, который сильнее прижался ко мне.

Сахи вздрагивает. Открывает глаза и смотрит на меня.

Да, я не ошиблась, во взгляде тоска.

— С чего ты вообще решил, что я лишу тебя возможности общаться с собственным ребенком? — произношу шокировано.

Мне казалось, мужья поговорили с ним.

Но видимо, у него сформировалось что-то свое.

— Сахи, я бы ни за что не стала бы наказывать тебя. Не стала бы разлучать вас, не стала бы продавать тебя. Я не понимаю, что творится в твоей голове, но это все уже случилось, — я кидаю взгляд на свой живот, — и нам придется принять новые реалии, придумать что-то, чтобы защитить и его и всех нас. Но это все внутри нашей семьи. А ты, часть моей семьи, Сахи. Даже если я разозлилась, даже если сильно. Это не значит, что я тут же откажусь от тебя, или будут играть тобой и тем, что ты чувствуешь. Ты уже отец моего ребенка, Сахи и им останешься, — произношу ровным голосом, не зная до конца, нашла ли я достаточные слова, чтобы донести все то, что хотела, мне казалось нет.

Но взгляд моего мальчика лучился таким безграничным счастьем, что я поняла, все правильно. Он понял.

— Я люблю тебя, Сахи. Для меня ты уже муж и им останешься, — запускаю руку в кудрявые волосы, которые еще были влажными после мытья, глажу по голове, держа лучистый взгляд своим и наполняясь чем-то теплым.

— Я тоже тебя люблю, больше жизни, — произносит тихонько, но очень уверенно Сахи и робко улыбнувшись мне, сжимает мои бедра в объятиях.

37

Спустя почти два местных года

— Карья, да твоюж…!! — голосит с улицы Диель, с нотками паники.

— Тихо ты! Сейчас поймаем! — рыкает в ответ Карья.

Мы с Микайей замираем над сывороткой, глядя друг на друга как две мыши, которым вот-вот придет трындец в виде веника и обернувшись в сторону окна, кажется, даже дышать перестаем.

Что у них на этот раз?

Взгляд скорее уже на автомате ищет маленькое тельце в мягком бежевом костюмчике, румяные щечки и курчавую блондинистую головку.

Но Виктория, наша с Сахи дочь, которой немногим больше года, тихонько продолжает играть с кастрюлей на полу нашей просторной кухни и совершенно не волнуется о том, что ее отцы, кажется, на улице теряют контроль над ситуацией.

Потому что за окном раздается грохот, затем треск дерева, а потом отборная ругань.

Сжимаю сильнее чем следовало ткань, в которую завернут будущий творог и выдохнув, возвращаюсь к сцеживанию сыворотки.

Дышу, еще дышу, пытаясь не бежать, контролировать все.

Это на самом деле очень тяжело, потому что я привыкла держать контроль во всем, в доме, в бизнесе, который рос, в семье. Привыкла все проверять. Порой, я забывала о том, что я не собиралась быть главной в нашей семье и о том правиле, которое сама же и ввела. Мы равны. Мы не бежим решать проблемы за других, но идем помогать, если нужна помощь. Если бы случилось что-то серьезное, нас бы позвали, а значит, мужья решают возникшую проблему и мне не нужно лететь сломя голову, как только слышу что-нибудь за окном.

И в самом деле, спустя десять минут, на пороге кухни появляются взъерошенные, пыльные и слегка раздраженные Карья и Диель.

Диель хмуро проходит на кухню, моет в тазу руки и подцепив пальцами у меня из под носа кусок мягкого творога, методично жует, жмурясь и по выражению лица, явно переваривая какой-то трэш.

Хмыкнув, я перекладываю готовый творог в поддон и вытерев руки, поворачиваюсь к Карьи, который жадно пьет компот.

Жду. Сами расскажут. Я приучила их к этому. Мы не боимся друг друга, мы делимся всем не для того, чтобы получить наказание.

— Ты ведь хотела увеличить загон для шаршей? — спрашивает вполне невозмутимо Карья, на что я лишь приподнимаю вопросительно бровь.

Я так понимаю, треск был оттуда.

И да, я хотела увеличить загон шаршей, ведь когда мы только переехали сюда, здесь кроме офигенного трехэтажного благоустроенного дома была огромная пустующая территория, за которую в том числе я все еще плачу рассрочку городу. А поскольку я не рассчитывала пополнять численность шаршей, то было решено на первые года сделать более маленькие загоны, которые мы могли бы потянуть финансово и которых хватало бы на девятерых здоровенных птичек и их резвые игры. Но на тот момент, я не рассчитывала, что шарши окажутся не только полезными, но и весьма любвеобильными.

Стоило им вырасти, начать давать первое молоко, которое мы тут же пустили в производство, как начались первые проблемы.

Наша территория граничила с лесом, который стабильно помогал нам в пополнении мяса, спасибо дюкам, которые продолжали ловить зверье, ягод и трав.

И вот однажды, кроме всего этого разнообразия, лес подарил нам первого гостя.

Первое время пугливого, но очень наглого.

Я никогда не рассчитывала, что количество моих шаршей пополнится кем-то еще. Может быть в будущем, мои животные могли бы обзавестись детенышами, но в неволе, между собой же, вероятность была мала.

И вот наверное в этом мире удача была на моей стороне, ведь кроме моих животных, которые давали столько молока, что производство молочных продуктов было поставлено на поток, к нам начал наведываться гость из леса.