Развод с императором драконов - Ханевская Юлия

– Попробовать стоит. Если пойдет трещинами – точно придется менять.

Я кивнула. Молча. Потом медленно достала из кармана мешочек с монетами и положила на край стола.

– Вот это… – Мартен чуть придвинулся, но не взял. – Это от его величества?

– От него, – ответила я резко. – Деньги есть. Нужны только руки.

Он смотрел на меня долго, как будто видел впервые. Затем медленно выдохнул и позволил себе короткую улыбку.

– Ну наконец-то… наконец-то у этого замка появился шанс. Если вы готовы вложиться монетами – я найду тех, кто вложит силу и труд. Сегодня к вечеру мой сын вернется – он в конце каждой недели привозит нам съестное с рынка. Он извозчиком трудится, карета и две кобылы в его распоряжении. Тогда заночует тут, а с утра мы с ним отправимся в город.

– Отлично. Пока ты поищешь мастеров – водопровод, крыша, склад… я с сыном твоим отправлюсь на рынок. Начнем запасаться всем, что необходимо на зиму.

– Вам лучше и Тиллу с собой взять, – заметил он. – Она в торговых рядах как рыба в воде.

– Хорошо.

Мартен покивал и задумался. Он уже полностью включился в дело, склонившись над списком.

– Я еще добавлю: трубочиста надо пригласить. Есть камины – дышат, как драконы, только не жаром, а дымом. И в некоторых щели залатать, иначе угорим. А вот дальше… если есть средства, может, стоит подумать о живности? Пара коз для молока, десяток кур, может, уток. Не на мясо – на яйца. Мы бы с женой занялись, дети тоже помогут. Если корм купить – зерна, сена… будет запас.

Я задумалась. Мысли о будущем теперь все чаще пересекались с настоящим – как будто я врастала в землю, на которой стою.

– Да, мне нравится эта идея. Только возьмите реализацию полностью на себя.

– Замечательно! – Он еще больше приободрился. – Берите перо, госпожа, это надобно записать. Значит, вот как мы поступим…

Мартен уже не просто помогал – он будто ожил. Говорил быстро, уверенно, по-хозяйски, и я почувствовала, как с каждой написанной строкой мои намерения становятся не только словами, но и делом.

Мы сидели за старым столом над свежими списками, и в этом было нечто важное. Это было укоренение моей застоявшейся за прошедшую неделю жизни.

Первый план. Первый шаг.

И не к роли чьей-то жены.

К роли хозяйки Лаэнтора. Настоящей.

Глава 4

Колеса кареты со скрипом преодолели последний поворот, и за перелеском показались башни Лаэнтора. Серые, строгие, окутанные полуденным светом, они возвышались над землей, будто вырезанные из скал. Сердце у меня отозвалось тяжестью – то ли от усталости, то ли от мысли, что все только начинается.

Мы с Тиллой сидели внутри, буквально придавленные мешками, корзинами, свертками и тканевыми тюками. Вся повозка была битком набита припасами: сушеными травами, ягодами и грибами, крупами, солью, медом, маслом, простой одеждой, что я купила на смену помпезным платьям, и даже новым котлом, который мы, не придумав ничего умнее, поставили мне на колени.

Гедрик, сын Мартена, сидел наверху, правя лошадьми. Он был молчалив, но надежен – помогал нам на рынке без единого недовольного слова. Две кобылы, запряженные в карету, фыркали, устало перебирая копытами по каменистой дороге.

– Еще бы одна корзина, и я сидела бы на крыше, – простонала Тилла, прижимая к себе сверток с хозяйственным мылом.

Я слабо улыбнулась. На улыбку повеселее уже не оставалось сил.

Рынок гудел с самого утра. Несмотря на то что я не один год прожила в столице, в том районе ни разу не бывала. Одевшись в одолженное у Тиллы крестьянское платье и побитый молью шерстяной плащ, я не опасалась, что меня кто-то узнает в толпе.

Мы ходили от ряда к ряду, вглядываясь в лица, вороша прилавки, торгуясь, смеясь, пробуя теплый сидр, который подавали прямо в облитых смолой кружках и закусывая его теплыми кренделями, обсыпанными маком.

Воздух был насыщен – то пряным запахом корицы, то стойким, как хмель, ароматом козьего сыра. Где-то курицы неслись прямо в ящики, и перья летели в воздухе, как хлопья снега. Рыночный гвалт обволакивал с ног до головы: крики торговцев, писк детей, лай собак, скрип телег и плеск воды в ведрах. Казалось, весь город высыпал на улицу.

Я старалась быть внимательной – к ценам, к качеству товаров, к словам продавцов. Тилла спорила с мясником за каждый медяк, уверяя, что его окорока залежались. А я – я просто старалась удержать в голове список и не дать себе упасть.

Устала я еще там, в первый же час. Но не остановилась. Потому что зима была ближе, чем хотелось бы. И каждая купленная свеча, каждая связка сушеной календулы – это было не просто «на всякий случай», это был шаг к выживанию.

Теперь же, сидя в этой дребезжащей карете, я чувствовала, как усталость проникает в кости. Глаза щипало от дыма, впитавшегося в волосы и одежду. Спина ныла, ноги затекли. Но мы возвращались домой. И это было единственное, что имело значение.

Карета затормозила, и Гедрик постучал по крыше кареты.

– Мы на месте!

Я выглянула в окно. Перед нами распахнулись ворота Лаэнтора – тяжелые, темные, как и сам замок. Нас уже ждала Ания. Она стояла, подбоченившись, в старом переднике, выцветшем от времени и стирок, но глаженом и чистом – как и все, чего касалась ее рука. Увидев нас, она всплеснула руками.

– Ой, Матерь Света! Да вы что, весь рынок выкупили?!

– Почти, – устало хмыкнула Тилла, выбралась из кареты и с глухим стоном потянула за собой корзину с мешками муки.

Я выбралась следом, выпрямилась, потирая затекшую шею. Гедрик уже спрыгнул с облучка и потянул за веревку, чтобы открыть багажный ящик позади кареты.

– Это все на зиму, – попыталась улыбнуться я. – И немного расходных материалов на починку и утепление.

– Немного? – Ания присвистнула, уже принимая из рук дочери первый мешок. – Да вы тут и мельницу откроете, и аптекарскую лавку заодно.

– Было бы где, – заметила я. – Пока только дыры да сквозняки.

Гедрик сгрузил у дверей самые тяжелые тюки – с солью, крупой, одеждой и текстилем. Втащил внутрь огромный мешок с дровяной стружкой, что я купила на растопку. Парень работал быстро, ловко, не роняя ничего и не подавая вида, что устал.

– Спасибо, Гедрик, – сказала я, когда он поставил последнюю корзину у порога.

Он кивнул, взглянув на меня быстрым, вежливым взглядом светло-серых глаз. Такие же были у Мартена – спокойные и честные. В них не было ни юношеской дерзости, ни показной учтивости.

– Я вернусь с отцом к вечеру. Он просил отвезти его к фермерам – сено, зерно, животные. Пока заселять некуда, но он хочет договориться заранее.

– Хорошо. Спасибо, что помог, – ответила я. – Осторожнее в дороге.

Он кивнул снова и легко, почти неслышно, ушел к лошадям. Карета разворачивалась неспешно, скрипя, и вскоре исчезла за поворотом.

– Ну, понеслось, – вздохнула Ания и вытерла лоб краем передника. – Тилла, иди посмотри, как там мои внуки, небось уже разнесли все, что можно. Или снова спорят, кто кого в дракона превращал.

– И как ты только справилась без меня? – Тилла закатила глаза, но улыбнулась. – Я на пять часов отъехала в столицу, а не навсегда и в другую провинцию.

– Зато они за это время, клянусь Светом, едва в бурю не превратились, – буркнула Ания. – Иди-иди, расцелуй дитяток своих, с утра ж уехала, пока спали.

Тилла исчезла в дверях, оставив меня с Анией у горы покупок. Женщина одобрительно кивнула и подхватила корзину с бутылями масла.

– С таким хозяйством, как у вас, госпожа, не заскучаешь. Но, знаете, хорошо, что вы за это взялись. Замок с вашим прибытием будто начал дышать снова. Вы ведь наследница, последняя кровь… Исполин этот старый чует вас душой, понимаете?

Я замерла на мгновение с тюком в руках. Такие слова… Они были нужны.

– Спасибо, Ания, – тихо ответила я. – Это многое для меня значит.

– Ну и славно, – отмахнулась она, хотя губы у нее дрогнули. – А теперь – несем в холл. А то солнце за лес уйдет, и не разберешь, где вино, а где уксус.