Формула огня (СИ) - Блейн Марк

— На хребте! Вижу движение! Пыль! Они идут…

Глава 3

Крик ударил по нервам, как разряд тока. Не панический визг новобранца, а резкий, отрывистый выкрик опытного наблюдателя, тот самый звук, который мгновенно выдёргивает из любого состояния, будь то сон, усталость или тяжёлые раздумья. Я дёрнулся, вскинув к глазам тяжёлую подзорную трубу, которую не выпускал из рук последние несколько часов.

На хребте, в нескольких километрах от нас, там, где серое утреннее небо встречалось с тёмными зубцами скал, действительно что-то было. Сначала просто облако пыли, похожее на низко стелющийся туман. Любой другой на моём месте списал бы это на ветер, но я слишком хорошо знал, как выглядит пыль, поднятая тысячами ног.

Я подкрутил колесико фокусировки, и картинка в окуляре дрогнула, стала резче. Пыль сгустилась, и из неё, как из зловещего кокона, начало вылупляться нечто тёмное, длинное, похожее на гигантскую чёрную гусеницу, выползающую на свет. Она текла, переливалась, неумолимо сползая по склону в нашу долину.

— Боги… сколько их там? — прошептал рядом Эрик. Его голос дрогнул, юношеская бравада слетела с него, как шелуха.

Я молчал, вцепившись в трубу так, что побелели костяшки. Я не считал. Но то, что я видел, было одновременно отвратительно и завораживающе. Это был единый, живой организм, идеальная машина для убийства. Авангард тёмных эльфов.

Они шли не так, как ходят люди, орки или гномы. В их движении не было ни малейшего хаоса, ни одного лишнего движения. Десять тысяч, закованных в чёрную, как вулканическое стекло, броню, двигались с нечеловеческой синхронностью. Шаг в шаг, ряд к ряду. Их строй был безупречен, словно его чертил не полководец, а бездушный механизм по выверенным лекалам. Казалось, если один из них споткнётся, весь этот монолитный поток на мгновение дрогнет и пойдёт рябью. Но они не спотыкались.

Их доспехи не блестели на солнце, они его пожирали. Матовая, хищная чернота, на которой не играли блики. И над всей этой рекой чёрной стали мерцало нечто совсем уж потустороннее. Огромный, почти невидимый купол, похожий на гигантский мыльный пузырь искажённой реальности. Он дрожал и переливался, как марево над раскалённым асфальтом, и солнечные лучи, попадая на его поверхность, не отражались, а как-то странно, вязко преломлялись. Магическая защита от солнца, которое, как я знал, они не слишком жаловали, и, скорее всего, от наших стрел.

— Конец… Это конец… — за моей спиной раздался сдавленный хрип. Я обернулся, это был генерал Штайнер. Его багровое лицо стало землисто-серым, а в глазах стоял тот самый тупой ужас, который я видел у солдат перед бойней в Каменном Щите. Рядом с ним фон Клюге, казалось, стал ещё меньше и суше, он просто смотрел на приближающуюся черноту, и его челюсть мелко дрожала. Они увидели то, что ожидали. Непобедимую силу, идеальную армию, которой невозможно противостоять.

А я видел другое, их презрение.

Они даже не выслали вперёд разведку. Они не пытались двигаться скрытно, используя рельеф, просто шли. Пёрли напролом, как каток, уверенные в своей неуязвимости. Их командиры, которых я уже мог различить в трубу, высокие фигуры в шипастых шлемах на таких же чёрных, как ночь, конях, время от времени лениво указывали на наши жалкие укрепления впереди. Я почти физически ощущал их насмешку. Эти неглубокие окопы, эти смешные деревянные рогатки… Они шли на казнь к нашим позициям почти прогулочным шагом, как мясник идёт в загон к овцам.

И в этом была их главная ошибка. Они были слишком идеальны, слишком уверены в себе. Слишком предсказуемы.

— Спокойно, сержант, — мой голос прозвучал ровно и холодно, удивив, кажется, даже меня самого. Я опустил трубу. — Считать будем потом. Мёртвых.

Я повернулся к генералам. Их лица были масками отчаяния.

— Генерал Штайнер, фон Клюге. Вернитесь к своим частям, доведите приказ ещё раз: никакого движения, никакого шума. Кто дёрнется раньше времени — расстрелять на месте. Это касается и ваших благородных рыцарей. Особенно их!

Штайнер открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, снова завести шарманку про честь, но, встретившись со мной взглядом, захлопнул его. В моих глазах не было ни страха, ни паники. Только холодный, злой расчёт. И это, видимо, напугало его больше, чем вся эльфийская армия. Они молча развернулись и пошли прочь, спотыкаясь о каждый выступ.

Эльфы были уже на полпути к входу в долину. Теперь я слышал их, мерный, давящий на уши ритм тысяч ног, бьющих по земле. Тум. Тум. Тум. Как стук гигантского сердца. Этот звук проникал под рёбра, заставляя внутренности сжиматься в холодный комок. Он был страшнее любого боевого клича, потому что в нём не было ярости.

Передовые отряды тёмных миновали точку невозврата. Командиры остановились, с ленцой разглядывая наши позиции. Один из них указал на самый центр нашей обороны, что-то сказал своему адъютанту и рассмеялся. Они не знали, что каждый их шаг, каждый метр, который они проходят по этой долине, давно просчитан. Что они идут не по земле, а по крышке гигантского гроба. И что моя рука уже лежит на рычаге, который эту крышку захлопнет.

— Сигнальщикам, — тихо сказал я Эрику, не отрывая взгляда от долины. — Передать на батареи. Команда «Внимание». Первый залп по моему приказу. Цели — скальные выступы.

Эрик сглотнул, но кивнул. Я видел, как за его спиной взметнулся первый сигнальный флажок.

Чёрная река текла, заполняя долину. Они уже были достаточно близко, чтобы я мог разглядеть узоры на их щитах и холодный блеск их глаз в прорезях шлемов. Они перестраивались, готовясь к атаке. Идеальные, ровные коробки пехоты. Они готовились к бою по всем своим правилам.

Я поднял руку.

Вся моя армия, затаившаяся за хребтом, замерла. В наступившей тишине был слышен только этот мерный, гипнотизирующий стук их шагов и свист ветра в камнях.

Они вошли в центр зоны поражения. Идеально. Просто идеально.

— Залп — сказал я просто и буднично. Как будто отдавал приказ принести мне чаю.

И в тот же миг за моей спиной взревели десять моих уродливых богов.

И в наступившей после этого грохота оглушительной тишине все, от последнего солдата в окопе до генерала Штайнера, замерли, провожая взглядом траекторию полёта снарядов. Десять чёрных, неуклюжих точек, кувыркаясь в воздухе, поползли вверх. Не вперёд, на врага. Не по отлогой дуге, чтобы накрыть их строй. А почти вертикально вверх, в блёклое, безразличное небо.

Я же снова припал к окуляру подзорной трубы. Чёрная река внизу замерла. Идеальные ряды дрогнули и остановились. Тысячи голов в чёрных шлемах одновременно задёрнулись вверх. Я видел их недоумение, оно было почти осязаемым. Что это? Демонстрация силы? Неудачный выстрел? Или эти недоразвитые варвары просто не умеют пользоваться своими же игрушками?

Я навёл трубу на группу командиров, они тоже смотрели в небо, и на их вытянутых, надменных лицах читалось искреннее замешательство. Их магический купол над армией едва заметно мерцал, словно система ПВО, которая засекла цель, но не может понять, представляет ли она угрозу. Снаряды летели слишком высоко, они были вне зоны поражения и явно направлялись не на них.

Командир тёмных, тот самый, что смеялся мгновение назад, опустил голову, проследил взглядом предполагаемую траекторию падения снарядов и посмотрел на голые, безжизненные склоны гор далеко в стороне от наших позиций. Он что-то сказал своему адъютанту, и они оба снова рассмеялись. Теперь уже не презрительно, а откровенно, весело, сотрясаясь всем телом.

Я понял их. Они решили, что мы сошли с ума, в припадке отчаяния, пытаемся вызвать небольшой камнепад, закидать их камушками с горы. И эта попытка выглядела в их глазах настолько жалкой, настолько комичной и бессмысленной, что вызвала лишь искренний, неподдельный смех.

Снаряды достигли высшей точки своей траектории, на мгновение замерли в воздухе и начали падать. Их падение было почти бесшумным. Только тихий, нарастающий свист, который тонул в огромном пространстве долины.