Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи

— Ты и правда ничего не помнишь? — спрашивает он, и его дружеский тон выносит меня из берегов.

— Не совсем, — сдержанно отвечаю я, но это только внешне. — А вот вы… ваша светлость, кажется, кое-что забыли. Кое-что важное.

На лице герцога мелькает удивление.

— Разве?

— Например, хорошие манеры, — мило пожимаю плечиком. — Например, встать, когда девушка перед вами стоит. Или вас этому не учили?

И откуда я такого набралась? Наверное, вшитое в меня аристократическое воспитание, которое никакой амнезией не вышибешь.

Сейчас он как встанет… мало не покажется.

Умом понимаю, но совсем не боюсь.

Взгляд герцога становится жестче, морщины углубляются.

— Это невозможно, — бросает он и отводит глаза.

— Это еще почему? — вырывается у меня, хотя лучше бы помолчать.

— Невозможно — и все. — Рука без перчатки, лежащая на столе, судорожно сжимает чернильницу до белых костяшек. Кажется, моему роскошно-сладкому платью пришел каюк.

Что ж, чем быстрее это случится — тем лучше.

Но что-то он не спешит бросаться. Так я ему сейчас помогу.

— А я отвечу за вас. Потому что вы меня за человека не считаете. — Выставляю ногу вперед в вызывающей позе. — Денег отвалили моим родственничкам… красивый поступок, ничего не скажешь. При том, что я вас не знаю, впервые вижу, а вы хотя бы встали и поздоровались, как следует. Хотя, если ваши слуги и послы считают нормальным надеть на меня ошейник и вести, как собаку…

— Что? — прерывает он, и его взгляд меняется, становится темным, как бушующее море. — Что ты сказала? Повтори.

— То, что слышали… — нахально отвечаю я, но тут дверь открывается, и в нее входит Альм.

Кажется, он тоже себя бессмертным возомнил. Даже не постучал.

— Ужин готов, ваша светлость, — говорит он, слегка поклонившись.

— Я не голоден, — резко бросает тот.

— Но вы пропустили завтрак и обед, — вежливо, но настойчиво говорит тот, не шелохнувшись даже в сторону двери. — Так нельзя над собой издеваться…

— Я же сказал, что не голоден, и я занят, Альм! — раздраженно повторяет тот, подняв на него глаза.

— Прекратите сейчас же, — цедит тот, будто это он — герцог, а тот, кто сидит за столом — так, его тень. — Или вы нормально поедите, или мне придется тащить вас в столовую силой!

— Я все равно не буду есть, — капризничает тот, как маленький. — И вообще… если ты сам не прекратишь, мы поссоримся!

— Знаете… а он прав, — влезаю я неожиданно, обращаясь к герцогу, а не к Альму, который уже на волосок от увольнения или заточения в темницу. — Нужно поесть. Что это еще за фокусы?

До глубины души меня это возмутило. Мне б кто предложил! Я бы не отказалась. От обеда в приятнейшей компании Эстеллы уже остались одни воспоминания…

Мои слова будто бы вдохновляют Альма, он даже плечи расправляет.

— Я не позволю вам умереть с голоду или заболеть еще больше!

С этими словами он смело подходит к герцогу, берется за спинку его кресла и… вывозит из-за стола.

Чернильница, которую тот вертел в руке, с легким стуком падает на пол. Из-под стола вытекает черная жижа, прямо на ковер.

Безмолвно ахаю. Герцог сидит в кресле-каталке. Он болен и не может встать, когда девушка стоит, просто потому… что это невозможно.

8 глава

Несколько секунд смотрю на кресло-каталку. На безвольно сидящего в нем герцога, который не вскочил и не указал пожилому дракону Альму на его место.

— И-извините, — выдавливаю я и не могу отвести взгляда от его ног, стоящих не на полу, а на специальной подставке, встроенной в кресло.

— Это ничего не значит, — резко обрывает тот.

— Что именно? — поднимаю на него глаза. Он что, извинений моих не принимает? Но я же не знала…

— То, что ты видишь, — цедит он, а потом сурово смотрит на Альма, который выпускает из рук спинку его кресла и немного отходит в сторонку.

— Все это не мешает мне быть жестоким тираном, каким ты меня считаешь, — продолжает тот, и вокруг его рта появляются горькие складки. — Ведь у меня — власть, слуги, деньги… я могу многое, если не все. — Он окидывает меня взглядом, и его лицо будто превращается в камень. — Я всегда получаю то, что хочу.

Последние слова он произносит с леденящей уверенностью, что так оно и есть.

— В таком случае, ваша светлость тиран, я принесу вам ужин прямо сюда, — с подчеркнутой вежливостью произносит Альм и уходит, заложив одну руку за спину.

Провожаю его взглядом. Ох, подозреваю, при таком раскладе ужин окажется у него на голове.

Кто-то шумно сопит рядом. Герцог. Что он делает? Принюхивается?

— Ты чем-то пахнешь, очень вкусным, — заявляет он.

Ну вот, начинается.

— Если вы думаете, что это, — дергаю за подол платья, — фантик, а я — шоколадная конфетка, то ошибаетесь, — дерзко заявляю я.

— Нет, пахнешь чем-то другим. — Он снова принюхивается и подъезжает ближе, передвигая одной рукой колеса. Той, что без перчатки. Перчатку пачкать не захотел.

Невольно отхожу, но позади книжный шкаф. Еще пару шагов, и упрусь в него спиной.

Может, бежать?

Прямо сейчас. Без объяснений.

— Сейчас я скажу тебе, что это… — Он еще раз принюхивается и задумывается. — О! Курица? Тебя уже Дара покормила?

— Не она, — невольно морщусь, вспоминая свою благодетельницу.

Он тянется к моей руке. Сейчас дотронется и…

— Да, я ела курицу и потом облизала пальцы, — делаю страшные глаза. — Все до единого.

— Наверное, было очень вкусно… — Уголки его губ тянутся вверх, а в глазах появляется что-то похожее на умиление, но он тут же прерывает себя, откашливается и хмурится.

— Да… кхм. Твои манеры, так же как и мои, оставляю желать лучшего, — чеканит он. — Я этим займусь. Кстати… как тебя зовут?

Приплыли. Мне показалось, он знал меня раньше. «Ты что, ничего не помнишь?» О чем был этот вопрос?

Даже когда приходишь на рынок, то говоришь: дайте колбасу. Или вон тех медовых печенюшек в форме медведей. У всего есть название. Имя. А мое он даже не потрудился узнать перед сделкой.

Как он, интересно, меня покупал? Написал в письме: «Продайте мне… вон то?»

Впрочем, я помню его письмо. Дословно. На память не страдаю. Все, что произошло со мной после нападения бездонников, помню досконально. И там было сказано: «Я хочу купить вашу троюродную племянницу, которую вы забрали к себе на попечение». Дальше указана сумма. Но он меня не видел и не знает, как зовут. Он что, покупал кота в мешке?

— Рианна, — тихо говорю я, глядя в его красивое лицо и пытаясь угадать, что у него на уме. — Рианна Холлоу. Запишите в свой ежедневник, а то еще забудете до завтра.

— Я не настолько стар, мне всего лишь тридцать пять. — Кажется, он снова хотел улыбнуться и снова задавил свою попытку. Вижу то, чего нет и не может быть.

Он старше меня на целых пятнадцать лет. А выглядит гораздо моложе, чем заявил. Может, врет. Но это неважно, просто неважно. Какое мне до него дело?

— Рианна, — проговаривает он, будто пробуя имя на вкус. — Ты… тебе сказали, что тебя так зовут? И… кто сказал?

Странный вопрос. Пожимаю плечами.

— Это единственное, что я помнила после нападения бездонников.

— Единственное? — Он весь подается вперед, глаза становятся больше, этот умоляющий взгляд… и рука. Рука в перчатке. От резкого движения она падает с перила вниз и безвольно повисает. Как неживая.

Делаю шаг. Еще один. Не назад, а… к нему. Так требует моя внутренность, хотя мозг протестует. Уже совсем близко, чувствую запах его волос. Они пахнут… ладаном. Сладковато-пряным, успокаивающим ароматом, сквозь который пробиваются нотки полыни, свежей хвои и… ирисок. Вот правда, я чую эти мягкие жевательные конфеты! Ух, проголодалась, чего только не померещится…

Беру обеими руками его тяжелую неподвижную руку и кладу за подлокотник, чтобы больше не падала.

Сталкиваюсь с ошеломленным взглядом герцога.

— Ну… мне не понравилось, как она висела, раздражала ужасно, — оправдываю я свой странный поступок.