Карта невидимого мира - Оу Таш

– Хорошо, правда? – сказала она. – Первый раз выбрались куда-то вместе.

Еще не закончив фразу, она уже осознала неловкость ситуации: белая женщина и молодой яванец вдвоем на публике. Она знала, что индонезийцы такое поведение не любят. Возможно, именно поэтому Дин держался так скованно. Она быстро огляделась, но других иностранцев не увидела. Подошла молодая официантка; в мешковатой мужской одежде – застегнутая на все пуговицы просторная рубашка и грязноватые штаны с защипами – она выглядела бесполой, взгляд выражал неодобрение. Маргарет почувствовала, как ее декольте, даром что скромное, внезапно стало слишком откровенным.

– Расскажи, что за исследование ты начал в Голландии, – попросила Маргарет, когда они сделали заказ. Разговор пойдет легче, если обсуждать рабочие вопросы, Дину нравилось говорить о работе. – Доисламская религия, правильно?

– Примерно так, – ответил Дин, и направление его взгляда слегка изменилось, он встретился с Маргарет глазами и не отвел их.

Это неожиданное пересечение взглядов привело ее в замешательство, она моргнула и улыбнулась, чтобы скрыть это. Ей не нравилось, когда ее застигали врасплох.

– На самом деле моя тема была немного шире, – продолжал он. – Я собирался написать «Тайную историю юго-восточных индонезийских островов», всей территории от Бали и дальше на восток. Для меня эти острова были как затерянный рай, где все осталось первозданным, скрытым от взоров иностранцев, – в общем, почти невидимый мир. Такая вот дурацкая идея.

– Почему дурацкая?

Он улыбнулся, вдруг снова смутившись.

– Очень большая тема – слишком большая для такого маленького человека, как я.

– А по-моему, это замечательная идея. Не бросай ее.

– Нет, таким, как я, ничего не светит. Глупо было верить, что я смогу сделать нечто подобное. Я ведь не с Запада. – В его словах ощущалась не злость, а отчаяние, такое глубокое, что граничило со спокойствием.

Переубеждать бесполезно, подумала Маргарет, ощутив прилив раздражения.

– Какая ерунда, – сказала она, стараясь, чтобы ее тон не звучал назидательно. – Ты способен на все, если приложить усилия. Я не говорю, что будет легко, но раз уж ты чего-то хочешь, все получится. Не будь таким пораженцем.

Принесли еду – тарелки с водянистым карри из мяса и овощей. Маргарет вгляделась в рис и заметила, что он смешан с маисом.

– Похоже, у нас тут добросовестный торговец, – сказала она. После прошлогодней засухи каждый заказ еды стал лотереей. Иногда рис оказывался рисом, а иногда – грубо смолотой мукой, в соответствии с рекомендациями правительства.

– Может быть, вы и правы, – пожал плечами Дин. Он словно пытался убедить в чем-то самого себя. – Моя идея заключалась в том, что нам нужна история нашей страны, написанная индонезийцем, которая опиралась бы на нестандартные источники, недоступные западным исследователям. Например, на фольклор, местную мифологию или древние рукописи на пальмовых листьях…

– То есть лонтары.

– Да. В случае стандартного подхода, то есть изучения исторических текстов, речь, по сути, идет о западных источниках. Получается, что история Юго-Восточной Азии началась с открытия морских путей из Европы в Азию. А на самом деле к этому моменту уже столько всего произошло. Возникли империи Маджапахит и Матарам, ислам, индуизм, буддизм… Я хотел рассказать про эти острова, потому что у меня есть теория, что их история лежит за пределами понимания иностранцев, – я знаю, вы простите меня за эти слова…

– Прощаю.

– …и поэтому должна быть рассказана не уроженцем Запада…

Дин продолжал говорить, но Маргарет отвлек мальчик, который сел за три столика от них. Это был азиат неопределенного возраста – ему могло быть как четырнадцать, так и двадцать один, – не совсем тщедушный, как большинство из них, но все равно какой-то оборванец. На его грязной белой футболке был логотип с изображением животного (медведя?) под сине-золотой надписью «БЕРКЛИ». Мальчик казался одновременно потерянным и очень сосредоточенным. Это на них он смотрит? Маргарет пару раз покосилась в его сторону, но он все время отводил глаза. Привычка непринужденно ловить чужой взгляд – ошибка многих иностранцев, неправильно истолковывающих поведение азиатов. То, что выражают их улыбающиеся лица, не всегда соответствует действительности; то, что выражает ваше собственное улыбающееся лицо, тоже не всегда соответствует вашим намерениям. На столике перед мальчиком ничего не было, он не заказывал ни еду, ни напитки.

– …И конечно, неизвестная история мореплавателей-мусульман.

– Так почему бы тебе не написать все это? – сказала Маргарет.

Дин мгновенно умолк и погрузился в задумчивость, помешивая лужицу карри, в которой утопил свой рис.

– Никто не согласится финансировать мою работу. Я спрашивал в Голландии, и все отказали. Они думают, что это связано с политикой. А здесь, хоть президент и говорит о крупных проектах, мы же понимаем, что денег никогда не будет. Не для таких, как я.

Маргарет не ответила. Она смотрела на его узкие покатые плечи, пока он бесцельно ковырял рис. Он как-то умудрялся делать так, что порция на его тарелке казалась скудной и почти несъедобной. Тут ничем не помочь, подумала Маргарет, – наверное, пора сдаваться. Наверное, давным-давно пора махнуть рукой на эту страну. Был еще ранний вечер, но она уже устала.

– Давай чего-нибудь выпьем, – предложила она. Надо стряхнуть с себя эту апатию.

Дин слегка нахмурился.

– Нет, спасибо. Я сегодня вымотался. Наверное, просто пойду домой.

Маргарет поставила пустые тарелки друг на друга в знак окончания ужина.

– Всего по бокалу. Получишь удовольствие хотя бы с антропологической точки зрения. Давай. – Она помахала перед торговцем купюрами.

– Это очень любезно с вашей стороны, но в «Яве» я буду чувствовать себя неуместно.

– Чушь. Ты прекрасно проведешь время. Я же говорила, возражения не принимаются. – Она мило улыбнулась, зная, что он согласится: уж если она вбила себе что-то в голову, ей никогда не отказывали.

Когда они собрались уходить, Маргарет обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на мальчика в футболке с логотипом Беркли, но его уже не было. Она оглядела ларьки, ожидая, что увидит его за колонной или в толпе, но тщетно. Полминуты назад он сидел за столом, а теперь исчез.

– Ну что ж, будет весело, – бодро сказала Маргарет.

Построенный в 1962 году в честь Азиатских игр, отель «Ява» стоял у широкого кругового перекрестка в том месте, который можно было бы назвать деловым центром, если бы в этом городе существовало деление на деловые и жилые районы. Как и в случае с многими бетонными зданиями в стиле брутализма, стремительно появляющимися по всей Джакарте, угловатые линии и слегка индустриальный облик отеля должны были намекать на эстетику Ле Корбюзье и баухауза, интернациональную и практичную. В центре кругового перекрестка располагался идеально круглый неглубокий фонтан, и высокие струи воды низвергались на пару деревенских детей, стоящих на высоком узком постаменте. Отель и фонтан были лишь двумя из многочисленных проектов, призванных поразить гостей уровнем развития Джакарты, и возводили их по заказу самого президента Сукарно (Маргарет называла их «монументами президентской озабоченности размерами»). Всего через два года туалеты в отеле уже пришли в плачевное состояние, несколько лампочек в большой люстре в вестибюле перегорели, и их так и не заменили, ковры были прожжены сигаретами, а скатерти покрыты застарелыми винными пятнами.

– Похоже, размер-то не главное, – сказала Маргарет, глядя на выщербленный край барной стойки.

Она уже выпила два мартини. Первый сразу ударил ей в голову, а второй пролился в желудок слишком легко. Она пыталась растянуть удовольствие с третьим бокалом, но это было трудно – щеки горели, и ей хотелось поскорее допить до конца. Она знала, что уже пьяна, зато снова чувствовала прилив сил.

Дин стоял спиной к залу, опершись локтями о стойку. Он разглядывал ряды бутылок, расставленных вдоль зеркальной стены напротив, словно изучал каждую этикетку. Он взял просто кока-колу, как Маргарет ни старалась его переубедить. Он даже «Бинтанг» не пил. Обычно ей хватало деликатности не нарушать культурные границы, но Дин – особый случай. Да, он мусульманин, но не простой индонезиец из маленького городка – он прожил три года в Европе. Если бы они оба выпили, подумала Маргарет, алкоголь помог бы преодолеть разделяющие их барьеры и они стали бы друзьями.