Экзотические охоты - Гижицкий Камил

Спустившись с горы в обширную котловину реки Улдзы, скованной теперь толстым панцирем льда, сняли мы лыжи, задержавшись на обед и отдых. Мишка подошёл к сухому кедру и топориком (без которого ни один сибирский охотник не пойдёт в тайгу), начал обрубать ветки, когда в это время казаки притащили два толстых ствола, сложили их плотно вместе и затем вырубили между лесинами своего рода щель, в которую уложили ветки, над ними поставили треногу из жердей, на которую подвесили котёл со снегом.

Мишка добыл кресалом огня, дунул несколько раз на трут, и смоляные ветки вспыхнули сразу ярким весёлым огнём. Сухие кедровые ветки совсем не дают дыма, потому не было опасения всполошить зверя, если он находился где-то недалеко. Вода быстро закипела в котле, Мишка засыпал в неё сушёные листья малины, а затем достал с санок вязанку длинных полос сушёного мяса, красноречивым движением руки, приглашая нас на обед.

После приёма пищи Мишка давал инструкции и обсуждал план охоты. Я смотрел на старого охотника, стараясь хорошо запомнить все уловки, используемые при ловле живых маралов, на которую собирались мы тогда.

Мишка был моим приятелем, а вместе с тем наставником в охотничьих делах. Сколько раз бегал я с ним в тайгу, узнавая её тайны, изучая обычаи и жизнь диких её жителей, удивляясь меткому глазу и хладнокровию старого охотника, который в течение сорока лет жил в тайге её богатствами.

Летом Мишка ходил на медведя, делал засеки на кабаргу или ремонтировал и готовил на зиму свои охотничьи избушки, разбросанные по наиболее уединённым местам тайги; зимой охотился на белку, соболя и выдру из-за ценного меха, на марала и серну для шкур и мяса. Выискивал медвежьи берлоги, выслеживал россомах, охотился на рысь, волков и лису.

Далеко было известно имя этого меткого стрелка, и охотники считали за честь, когда Мишка приглашал их на подмогу или на совместную охоту.

Мы двинулись снова, направляясь к широким лесным полянам, оставив сани с инструментом и самыми необходимыми запасами в глубокой скальной расщелине. На снегу были видны тысячи следов различных зверей и тропки, вытоптанные стадами оленей и маралов. Между стволов деревьев вырывались рябчики, издавая характерный предупредительный свист, порой чёрные блестящие тетерева, заинтересованные нашим видом, прерывали щипание берёзового мха и с шумным хлопаньем крыльев взлетали вверх, перелетая безопасно с места на место. Порой тихо прокрадывалась рыжая лиса, зыркала направо и налево, принюхивалась, поднимала голову вверх, приглядываясь к птицам, радостно скачущим по ветвям, заметала пушистым хвостом снег и исчезала где-то в подлеске. Порой белый горностай подкрадывался к стае куропаток, пряча предусмотрительно под себя чёрный конец своего хвоста. Порой где-то на скальном обрыве маячил гибкий силуэт рыси или протискивалось упругое, тёмное тело кабарги.

Миновали мы огромные скальные разломы, создающие как будто ворота перед обширной поляной, когда внезапно Мишка остановился как вкопанный, поднесением пальца к губам давая понять знак молчания. Скрытые между скалами, мы наблюдали спокойно пасущееся стадо маралов, состоящее из нескольких десятков голов. Самки лениво разгребали ногами снег, пощипывая пожолклую траву, другие лежали на снегу, образуя большие ржавые пятна. Несколько дальше стоял большой самец и зорко посматривал вокруг. Голову самца, посаженную на красиво выгнутую шею, украшали раскидистые рога. Вправо от самца-сторожа проказничало несколько молодых самцов, укалывая друг друга упорно маленькими рожками.

Наш проводник шёпотом отдавая распоряжения, немного погодя исчез вместе с казаками, возвращаясь дорогой, недавно нами прошедшей. Стадо, не предчувствуя опасности, спокойно грелось на солнце.

Миновал час.

Маралы, удовлетворив голод, медленно поднялись, сбились в кучу, как бы совещаясь, где провести послеобеденную сиесту.

Зная хорошо обычаи маралов, я понимал, что они пойдут тропинкой, вытоптанной в мягком снегу, и направятся к вершинам, откуда ветер сдувает снег, и твёрдый грунт не мешает животным в бегстве в случае опасности.

Так и произошло.

Немного погодя я был уверен, что мои товарищи не успели занять позиций, и маралы уйдут, но внезапно стадо повернуло на месте и в панике бросилось вправо к густой стене столетних деревьев. На склоне появился Мишка, громко покрикивая и крутя арканом в руках. Маралы побежали в переполохе, но высунувшийся из лесу силуэт казака повернул их влево. Стадо убегало, сколько на то позволял глубокий снег, однако, не пробежало оно и половину дороги, когда из лесу высунулся второй казак, громким криком принуждая животных к новой смене направления и поисках спасения в бегстве через каменные ворота, в которых стоял я, или в преодолении обрывистого ущелья реки, засыпанного глубоким снегом.

Самец-предводитель стада, видя со всех сторон опасность, бросился огромными прыжками к реке и полностью зарылся глубоко в снежный занос. В это время охотники придвинулись к нему, в воздухе свистнули арканы, и петли затянулись на раскидистых рогах. Остаток стада разбежался во все стороны.

Пойманный марал напрягал все силы, чтобы освободить ноги из снега, но напрасными были эти усилия, узкие копыта не находили соответствующей опоры, и зверь проваливался всё глубже.

Измученный, залитый потом, видимо, понимая свое бессилие, наконец, он поник головой, спокойно отдаваясь судьбе. Этой минуты ожидали и мы, тотчас набросили на вспотевший хребет зверя свои куртки, приступив одновременно к связыванию ног. Нартами отгребали мы снег, стараясь лишить свободы действия сперва задние ноги, бывшие самым ужасным оружием марала. Задними ногами пользуется часто марал как в обороне, так и в битве, а сила удара так велика, что с лёгкостью разбивает он череп волка или ломает кости медведя.

После нескольких минут работы удалось нам без приключений связать ноги животного накрест, отгребая снег и вытягивая марала из заноса. Топорами мы нарубили кедровых ветвей, на них настлали мха и на эту подстилку положили нашего узника, вытерев мхом его хребет досуха. Процедура эта является обязательной, потому что измученный зверь легко заболевает воспалением лёгких и гибнет во время транспортировки.

Один из казаков в это время двинулся за оставленным нами снаряжением, и спустя неполных два часа мы уже везли марала в сторону реки Тубы…

Здесь нас ожидали сойоты колониста Шишмарёва с упряжкой оленей, разводимых в этой окрестности племенным родом сойотов, называемых хайдутами.

Удивительным показалось бы не одному охотнику задавание себе труда, связанного с поимкой, марала живьём, когда с лёгкостью можно было бы убить его пулей. Однако, охотники в окрестностях Саянских гор, Танну-Ола и Алтая, зная какие выгоды приносят маралы, не истребляют бессмысленно этих полезных и красивых животных, а ловят вышеописанным способом и разводят в заграждениях, носящих название маральники.

С очень давних времён китайцы скупали рога марала, порой по цене просто сказочной, потому что приготавливают из этих рогов лекарства. Чтобы маральи рога могли быть проданы по хорошей цене, их нужно добыть весной, когда они ещё покрыты шкурой и содержат в себе много соков. Твёрдый рог не удается соответственно обработать, и продают его только на разные изделия, как: пуговицы, ручки для ножей и т. д.

Специалисты разводят маралов в собственных заграждениях по нескольку десятков, кормя и ухаживая за ними с очень большой заботливостью. Весной, когда самцы обретают новые рога, специалист-мараловод в ограде подрезает рога пилочкой (на два пальца выше черепа, делая предварительный надрез). Через два дня после этой операции рана заживает (зарубцовывается) и рога сохнут на надрезе и отпадают. Мараловод, собрав эти рога, бросает их в котёл с горячим, сильно соленым раствором. После двух дней их сушат в продуваемом месте. Такого рода рога называют в торговле пантами и платят за эту продукцию на вес серебра.

Польза от разведения маралов является очевидной. Выращенный в загородке самец дает в течение восьми лет от десяти до восемнадцати килограммов пантов. В отдельных загородках держат мараловоды маральих самок.