Зверь в моем замке (СИ) - Торн Элейн

— Потому что ты всегда делаешь глупости, — ответила она, и слёзы — на этот раз счастливые — потекли по её щекам. — Например, позволяешь всяким подлецам ранить себя. Я же просила тебя быть осторожным.

— Я был осторожен, — он слабо сжал её пальцы. — Просто он оказался ещё большим подлецом, чем я думал.

— Тш-ш, — она прижала его ладонь к своей щеке. — Не говори много. Ты ещё слишком слаб.

— Тогда говори ты.

И она говорила. Она рассказывала ему, как Бран и Роан подхватили его после поединка, как она бросилась к нему через всю арену, как Седрик неожиданно для всех дал разрешение на отъезд. Рассказывала о том, как они собирались в дорогу, как Кайл прощался с ней и обещал ждать. О том, как Бран дал ему противоядие, замедлившее действие яда, и как они сейчас едут в Верхейм, чтобы священное пламя исцелило его окончательно.

Эйнар слушал, закрыв глаза. Его пальцы по-прежнему сжимали её ладонь. Когда она замолчала, он спросил:

— Ты едешь со мной? В Верхейм?

— Конечно, — ответила она. — Ты думал, я отпущу тебя одного? После всего, что было? Ты кстати мой будущий муж, ты забыл, как попросил моей руки?

— Я думал... — он сделал паузу, собираясь с силами, — ...что ты, возможно, захочешь остаться. Твой отец ранен. Твой дом...

— Мой дом — там, где ты, — перебила она. — Я уже говорила тебе это. И я не передумала. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — А теперь спи. Тебе нужно набираться сил.

Он хотел возразить, но веки уже наливались тяжестью. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в целительный сон, было тепло её губ на своей коже. И это было лучше любого лекарства.

На третий день они разбили лагерь у небольшого озера, вода в котором была прозрачной и холодной, как горный хрусталь. Эйнару уже позволили выйти из повозки, и он сидел у костра, закутанный в плед, прислонившись спиной к стволу старой ивы. Лианна хлопотала вокруг него: поправляла плед, подносила воду, проверяла рану. Бран, глядя на это, только хмыкал в бороду и отворачивался, пряча улыбку.

— Ты слишком много суетишься, — заметил Эйнар, когда она в очередной раз поправила его плед.

— А ты слишком мало заботишься о себе, — парировала она. — Кто-то должен.

— Значит, это будешь ты?

— Значит, я.

Он взял её за руку и прижал к своей щеке. Его кожа всё ещё была прохладной, но уже не ледяной. Жизнь медленно возвращалась в него.

— Расскажи мне о Верхейме, — попросила она. — Какой он?

— Белый, — ответил он. — Там горы. Высокие. Снег на вершинах лежит даже летом. А в долине — город. Он вырезан прямо в скалах и в живых деревьях. И есть зал без крыши, где горит белое пламя. Лунный Чертог. Там меня исцелят.

— И там твоя тётя? Королева?

— Да. Она... строгая. Но справедливая. Ты ей понравишься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты нравишься мне, — ответил он просто.

Она покраснела и опустила глаза. Но улыбку скрыть не смогла.

Ночь опустилась на лагерь быстро. Мужчины спали по очереди — кто-то дежурил у костра, кто-то отдыхал. Лианна и Эйнар сидели вдвоём, укрытые одним пледом, и смотрели на звёзды, отражённые в озёрной воде. Он был ещё слишком слаб, чтобы говорить долго, но тишина между ними была уютной. Такой, какая бывает только между теми, кто понимает друг друга без слов.

— Я боялась, что потеряю тебя, — прошептала она.

— Я тоже боялся, — ответил он. — Но теперь мы вместе. И я никуда не уйду.

Она положила голову ему на плечо. Его пальцы перебирали её волосы. Впереди были ещё дни пути, холодные ночи и ухабистые дороги. Но где-то там, за горами, их ждал дом. Их дом.

Солнце уже клонилось к закату, а тени от деревьев стали длинными и синими, впереди показался постоялый двор. Он стоял у самой дороги — приземистое, крепкое здание из грубого серого камня, с высокой трубой, из которой вился дымок, и вывеской над дверью. Вывеска, раскачиваясь на ветру, жалобно поскрипывала, и на ней был изображён серебряный олень с ветвистыми рогами — видимо, в честь местной легенды.

— «Серебряный Олень», — прочитал Сигурд вслух. — Симпатичное название. Надеюсь, их эль не разбавлен водой, а постели не кишат клопами.

— Ты вечно чем-то недоволен, — заметил Роан, натягивая поводья.

— Я не недоволен. Я предусмотрителен.

Двор был обнесён невысоким каменным забором, за которым виднелись конюшня, амбар и несколько хозяйственных построек. У ворот их встретил хозяин — дородный мужчина с круглым, румяным лицом и засаленным передником, повязанным поверх объёмного живота. Его лысина блестела в свете факелов, а глаза, маленькие и цепкие, быстро оценили гостей: трое суровых мужчин при оружии, крытая повозка, из которой выглядывало бледное женское лицо.

— Добро пожаловать, господа! — Он поклонился, вытирая руки о передник. — Комнаты нужны? Ужин? Коней почистить?

— Всё сразу, — ответил Бран, спешиваясь. — Две комнаты: одну для леди, другую для раненого. И горячей воды. Много горячей воды.

Хозяин бросил взгляд на повозку, откуда Роан и Сигурд уже осторожно выносили Эйнара. Тот был в сознании, но ещё слишком слаб, чтобы идти самому. Его белые волосы, выбившиеся из-под капюшона, блеснули в свете факелов, и хозяин на мгновение замер, но тут же опомнился.

— Конечно-конечно, — засуетился он. — Проходите. У нас как раз есть свободные комнаты на втором этаже. И ужин сейчас подадим. Моя жена готовит знатную похлёбку из кролика, а эль у нас свой, выдержанный, такого нигде больше не найдёте.

Внутри постоялый двор оказался уютнее, чем можно было ожидать. Главный зал был просторным, с низким потолком, подпертым тёмными дубовыми балками, на которых висели пучки сушёных трав и связки чеснока. В огромном камине, сложенном из дикого камня, весело потрескивал огонь, и его тепло разливалось по всему помещению, прогоняя вечернюю сырость. Вдоль стен стояли грубо сколоченные, но крепкие столы и скамьи, а на стойке у входа выстроились в ряд глиняные кружки и оловянные кубки. Пол был усыпан свежей соломой, и от неё пахло летом и полевыми цветами.

Несколько местных жителей, сидевших за дальним столом, проводили вошедших любопытными взглядами, но, заметив оружие и суровые лица путников, быстро вернулись к своим кружкам. Бран подошёл к хозяину, чтобы обговорить детали, а Сигурд уже принюхивался к запахам, доносившимся из кухни.

— Кроличья похлёбка, — произнёс он мечтательно. — И свежий хлеб. И эль. Я чувствую эль.

— Ты всегда чувствуешь эль, — отозвался Роан, помогая Эйнару подняться по лестнице.

Лианна шла следом, придерживая подол плаща, чтобы не споткнуться. Она чувствовала усталость — ту самую, глубокую, что накапливается за долгие дни в дороге, — но вместе с ней и странное, непривычное спокойствие. Здесь, в этом простом месте, среди чужих людей, она впервые за долгое время не боялась. Может быть, потому что рядом были Роан и Бран с их неизменным оружием. Может быть, потому что Эйнар, хоть и слабый, был жив и смотрел на неё.

Комната, отведённая ей, оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать под лоскутным одеялом, деревянный стол с кувшином и тазом для умывания, сундук в углу и крошечное окно, выходящее на задний двор. На подоконнике стоял глиняный горшок с чахлой геранью — видимо, хозяйка пыталась придать жилью уют.

Лианна сбросила плащ, плеснула в лицо холодной водой из кувшина и почувствовала, как усталость немного отступает. Она поправила волосы, переплела косу и спустилась вниз, где уже накрывали ужин.

Хозяйка, невысокая, кругленькая женщина с добрыми глазами и мукой на переднике, как раз выносила из кухни большой глиняный горшок с похлёбкой. За ней следовала девушка — видимо, дочь, — с подносом, уставленным ломтями свежего хлеба, мисочками с маслом и сыром и кувшином эля. Пахло так, что у Лианны закружилась голова.

— Садитесь, госпожа, садитесь, — засуетилась хозяйка, заметив её. — Вы, верно, устали с дороги. Сейчас поесть — и сразу полегчает. Мой муж уже отнёс вашему спутнику ужин наверх. И лекаря вызвали — у нас тут есть один, старый, правда, но дело своё знает. Осмотрит, промоет раны, сделает всё как надо.