Кодекс Практика. Тетралогия (СИ) - Сластин Артем

Она была довольно качественно перекрыта, щели законопачены паклей, и дровница теперь выглядела почти прилично. Конечно, до настоящего дома ей было далеко, стены кривые, дверь старая, но по крайней мере теперь здесь было сухо и не дуло. А дождь теперь точно не страшен. А ещё плотник обещал вскорости привезти двухъярусную кровать, и тогда у нас с Шеном появится нормальное спальное место, а не то недоразумение, что было раньше. Матрас потом ещё найти и вообще заживём как короли.

Шен вымотался так, что едва держался на ногах, но глазенки горели гордостью – он чувствовал себя причастным к большому делу. Еще бы, такой ремонт, почти как настоящие строители.

Когда закончили, мы с Фэном уселись на лавку во дворе, тяжело дыша. Шен принес нам по кружке чая и пристроился рядом.

– Устал? – спросил я его, погладив по голове.

– Ага, – кивнул он, зевая. – Но хорошо. Я люблю, когда делом занят. А то просто так сидеть – скучно. А тут и крыша новая, и помогал, и все видели, что я не просто так живу.

– Молодец, – похвалил я. – Помощник из тебя хороший выходит. Настоящий работник. Как подрастешь, цены тебе не будет.

Шен расплылся в довольной улыбке и тут же, прямо сидя, начал клевать носом. Голова запрокидывалась, глаза слипались. Я потрепал его по голове.

– Иди спать, завтра еще работы полно. Отдыхай, пока есть возможность.

– Ага… – пробормотал он и, шатаясь, поплелся в дровницу. Слышно было, как он там упал на лежанку и почти сразу засопел.

Вот тоже удивительная метаморфоза от беспризорыша до пацанёнка, горящего делом. Хотя может он такой и был, просто попал под дурное влияние Сумо?

Мы с Фэном остались вдвоем. Торговец допил чай, отставил кружку, сходил в дом и вернулся со свертком, потертым, перевязанный бечевкой, от чего Кодекс на руке снова мелко завибрировал.

– Держи, – протянул он мне. – Тут два свитка. Отец говорил, что это основы: как чувствовать ци, как ее по телу проводить, как накапливать. Я сам, честно скажу, не особо в них разбирался. Меня отец по‑своему учил, по старинке, через затрещины, но для начала должно сгодиться. Там, по крайней мере, общие принципы описаны.

Я взял сверток, чувствуя, как в груди словно разливается тепло. Не от свитков, конечно, а от того, что этот человек, с которым я знаком всего ничего, делится со мной самым ценным, что у него есть. Делится просто так, не прося ничего взамен. Это дорогого стоит.

– Фэн… – начал я, чувствуя, как слова застревают в горле и неожиданно мокреют глаза.

– Да прекрати ты, – отмахнулся он, отворачиваясь. – Не люблю этих нежностей. Я не девочка, чтобы сюсюкаться. Иди уже, изучай. Если что непонятно будет, завтра спросишь. Хотя я, если честно, плохой учитель, могу и не так объяснить.

– Спасибо, – все же сказал я, вложив в это слово всю благодарность, на которую был способен.

Фэн кивнул, поднялся и, чуть сутулясь, побрел к своему дому, а я остался сидеть, сжимая в руках драгоценный сверток.

Нужно было найти место, где меня никто не увидит. В дровнице спал Шен, и хоть он был всего лишь ребенком, я не хотел рисковать. Мало ли что, вдруг он проснется и увидит то, чего видеть не должен. Голограмма, проецируемая браслетом, точно выбивается за пределы нормального. Ни один свиток так не светится. Ребенок испугается или, хуже того, проболтается кому‑нибудь.

Я огляделся. Двор был пуст, в лавке Фэна свет погас, соседи тоже угомонились. Я тихонько поднялся, проскользнул за угол дровницы и уселся прямо на землю, прислонившись спиной к стене. Теперь меня можно было увидеть только пройдя весь двор и завернув в мой угол, а желающих бродить ночью по чужим дворам немного.

Развернул сверток. Как Фэн и говорил, внутри оказались два свитка – старые, пожелтевшие, с выцветшими иероглифами, которые местами было трудно разобрать. Края обтрепались, кое‑где виднелись пятна, появившиеся от старости и сырости. Видно, что они много лет пролежали без дела.

Я развернул первый. Иероглифы заплясали перед глазами, но я уже не удивлялся тому, что понимаю их. Все до единого. Причём, по сути, я даже мог писать. Медленно, коряво, но в голове всплывали знания о том, какие закорючки нужно чертить. Думается мне, что нужна только практика и со временем и тут проблем не будет. То ли остаточные знания моего тела, то ли работа артефакта, встроившего мне в мозг базовые знания языка.

Первый свиток назывался «Основы постижения ци. Начальный этап». В нём следовали пространные рассуждения о том, что такое ци, откуда она берется и как ее накапливать. Воды было много, пространных философских отступлений о единстве неба и человека, о стихиях, видах ци, о гармонии инь и ян, но вот конкретики практически не было. Я пробежал глазами по манускрипту, выуживая суть из словесного потока, отсеивая шелуху.

«Ци – это первичная энергия, пронизывающая всё сущее в бескрайнем мире. Она есть в вышине небес и в глубине земных пластов, она струится в соке растений и бьется в жилах зверей, она дремлет в камнях и течет в водах. Тот, кто не постиг ци, подобен слепцу, бредущему в темноте. Человек, вставший на путь культивации, учится впитывать эту энергию подобно губке, проводить ее через свое тело по определенным каналам, очищать от скверны и накапливать в особых точках. Первый и самый важный шаг на этом пути – научиться чувствовать ци. Для этого необходимо уединиться.»

Хмыкнув, я огляделся. Тут с этим проблем нет, я и так один, в темном углу, где меня никто не найдет. Самое подходящее место. Я продолжил чтение, стараясь запомнить каждое слово.

«Будущему практику необходимо сесть в тихом месте, где никто не потревожит его покой, желательно лицом к востоку, откуда приходит утренняя энергия. Он должен закрыть глаза и постараться отпустить все мысли, опустошить разум, как опустошают чашу перед тем, как налить в нее чистое вино. Расслабить каждую мышцу, от макушки до пяток, представить, что тело становится мягким, как воск. Дышать ровно, глубоко и размеренно, позволяя животу, а не груди, расширяться на вдохе, и сжиматься на выдохе. Главное при дыхании, это представление, что вокруг практика простирается бескрайнее море света, мягкого и теплого, как солнечный свет в летний полдень. Этот свет – и есть проявление ци. С каждым вдохом нужно представлять, как этот свет проникает в тело через поры, через макушку, через кончики пальцев, как он струится по телу, разливаясь по сосудам, согревая каждую клеточку, наполняя конечности приятной тяжестью…».

Там было написано ещё много, но я решил, что первого шага мне хватит для экспериментов. Ведь как говорится, бежать впереди паровоза не стоит, не научившись ходить. Освою одно – пойду дальше.

Я отложил первый свиток и решил немедленно попробовать. Уселся поудобнее, скрестив ноги, как было сказано, прикрыл веки и сделал глубокий вдох. Попытался расслабиться, но тут же зачесалась голова. Потом нос. Потом пятка. Не обращая внимания на зуд, продолжил ровно дышать, как и было велено. Перед внутренним взором я старательно рисовал бескрайнее море света. Сначала оно вышло тусклым, сероватым, словно небо перед грозой. Я напряг воображение сильнее, добавил яркости, залил всё вокруг ослепительным сиянием. Вот он, свет, входит в меня… входит через поры, через макушку… Но ничего не происходило. Никакого тепла, никакого покалывания, никакой эйфории, никаких признаков того, что внутри меня что‑то меняется. Вообще ничего. Только холод и жесткость камня, впившегося в копчик, да легкий ветерок, шевелящий волосы.

– Хм, – хмыкнул я, разочарованно открывая глаза. Реальность вокруг была серой, без намека на эфирное сияние, двор все такой же темный и унылый. – А с первого раза, оказывается, и не просто. Кто бы мог подумать. Наверное, надо больше тренироваться.

Я потянулся за вторым свитком. Он, к моему удивлению, оказался самым тонким и коротким. «Очищение тела. Первый шаг к истинной стадии культивации. Когда с помощью долгих тренировок практик научится чувствовать ци и пропускать её сквозь тело, можно приступать к самому главному – очищению физической оболочки от скверны. Ци, проходя через плоть и кости, словно вода вымывает токсины и шлаки, накопленные за годы обычной жизни. Она укрепляет мышцы, делая их упругими, как молодая лоза, закаляет кости, превращая их в сталь, очищает кровь и дух, делая практика здоровее и сильнее обычного человека во много раз. Очищение – это путь долгий и тернистый. Зачастую он болезнен, ибо ци, сталкиваясь с засорами в каналах, продавливает их с силой тарана. Спешка недопустима, ибо она порождает увечья, которые потом не вылечить».