Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

— Нет.

Я сказал это тихо, но твёрдо. Марек замолчал.

— Мы никуда не уезжаем. Явимся на их суд и посмотрим, что они там придумали.

— Но если они…

— Марек. Я его не брошу.

Несколько секунд капитан смотрел мне в глаза, будто пытался найти там что-то. Потом медленно кивнул.

— Понял. Тогда нужно собираться.

Он повернулся к Соловью, который всё ещё стоял посреди комнаты с кувшином в руке.

— Штаны надень, позорище. И девок своих разбуди, пусть уходят. Нам через два часа на площади быть.

— Эх, — Соловей вздохнул и с сожалением посмотрел на лавку, где две красотки сонно ворочались под скомканной простынёй. — А я-то думал, утро будет приятным…

Но спорить не стал. Отставил кувшин, подобрал с пола штаны и начал одеваться. Рыжая на лавке что-то недовольно пробормотала, когда он шлёпнул её по заднице, и села, протирая глаза.

Следующий час прошёл в суете. Девицы ушли, получив на прощание по монете и по поцелую от Соловья. Марек проверил оружие, я кое-как привёл себя в порядок, насколько это было возможно с похмелья и без нормальной бани. Сизый молча сидел на своём насесте и смотрел в окно, но я видел, как напряжены его плечи.

Когда солнце поднялось над крышами, мы вышли из таверны и направились к площади.

К девяти часам площадь была забита народом.

Я протолкался сквозь толпу, лавируя между локтями, спинами и чьими-то корзинками. Народу набилось столько, что яблоку негде было упасть. Пахло потом, дешёвым табаком и жареными пирожками от торговки, которая бойко сновала где-то справа. И ещё перегаром, причём не только от меня. Похоже, половина города решила опохмелиться прямо здесь, не отходя от представления.

Помост соорудили за ночь, прямо там, где вчера продавали должников. Та же конструкция из потемневших досок, те же ступеньки, тот же навес от солнца. Только вместо клеток с живым товаром теперь стояли скамьи для судей, а в углу притаилась железная клетка размером с собачью будку. Для обвиняемого, надо полагать. Символично, ничего не скажешь.

Засыпкин восседал в центре, в кресле с высокой спинкой, и всем своим видом изображал справедливого судью, радеющего за закон и порядок. Получалось у него так себе. Примерно как у управляющей борделя, которая нацепила мантию и пытается косить под монашку.

Рядом с ним расположились ещё двое. Справа сидел седой старик в мантии городского судьи, с таким кислым выражением лица, будто его подняли с постели ни свет ни заря и заставили работать без завтрака. Слева ёрзал на скамье толстяк в дорогом камзоле, который то и дело озирался по сторонам. Явно не понимал, как он тут оказался и когда уже можно будет свалить.

Три судьи, всё по закону. Как говорится, видимость правосудия соблюдена в полном объеме.

Народ вокруг гудел, переговаривался, тыкал пальцами в сторону помоста. Торговка пирожками бойко сновала между рядами, выкрикивая цены. Мальчишка лет десяти забрался на бочку, чтобы лучше видеть, и его мамаша пыталась стащить его оттуда за ухо. Двое мужиков справа от меня спорили о чём-то, размахивая руками.

— Говорят, троих загрызла, — донеслось до меня. — Прямо в клочья порвала, только перья остались.

— Да брешут, — отвечал другой. — Откуда бы голубю троих порвать? Вон, гляди на него, дохлятина дохлятиной.

— Так это ж химера! У них силища нечеловеческая!

— И что с того? Химера химерой, а троих здоровых мужиков…

Слухи уже разошлись по городу, и разошлись именно так, как было нужно Засыпкину. Интересно, сколько он заплатил за такую качественную рекламу? Или у него свои люди в каждом кабаке и на каждом углу?

Марек стоял справа от меня, Соловей слева. Сизый топтался чуть позади, накинув капюшон плаща, который мы одолжили у трактирщика. Не то чтобы это сильно помогало, потому что из-под капюшона торчал клюв, а когтистые ноги вообще ничем не прикроешь, но хотя бы не так бросался в глаза.

— Быстро они всё организовали, — заметил Соловей вполголоса, оглядывая помост. — За одну ночь собрать судейскую коллегию, оповестить народ, помост подготовить… Либо у магистрата очень хорошие помощники, либо он готовился заранее.

— Готовился. С того момента, как проиграл торги. А может, и раньше.

Соловей хмыкнул и покачал головой.

— Упёртый мужик. Я бы на его месте давно плюнул и забыл.

— Он не может забыть. Сизый слишком много знает.

Засыпкин встал и поднял руку. Толпа начала затихать. Не сразу, конечно, сначала гул просто стал тише, потом превратился в шёпот, и наконец на площади установилось что-то похожее на тишину. Только мальчишка на бочке продолжал что-то бубнить, пока мать не отвесила ему подзатыльник.

— Граждане Рубежного! — голос у магистрата оказался неожиданно сильным, хорошо поставленным. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы вершить правосудие. Правосудие над существом, которое совершило тяжкие преступления против подданных Империи и граждан дружественного нам государства.

Он выдержал паузу, обводя толпу взглядом. Работал на публику, надо признать, неплохо. Наверное, в молодости мечтал стать актёром, но не срослось, и пришлось идти в чиновники. Там тоже нужно уметь врать с честным лицом, так что навык пригодился.

— Из Союза Свободных Стай к нам поступил официальный запрос. Несколько лет назад в приграничных землях были убиты три химеры. Керра, Вихрь и Грач, члены торговой стаи, которая занималась охраной караванов.

В версии Засыпкина всё было вывернуто наизнанку. Жертв превратили в обвинителей, а выжившего — в убийцу.

— Единственным выжившим из той стаи был голубь по кличке Сизый, — Засыпкин ткнул пальцем куда-то в нашу сторону. — Который после трагедии бежал на территорию Империи и скрывался от правосудия. И который сейчас стоит среди вас!

Головы начали поворачиваться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Кто-то ахнул, кто-то выругался. Толпа вокруг нас шарахнулась в стороны так резко, будто мы были прокажёнными. В одну секунду вокруг нас образовалось пустое пространство метра в три, и мы оказались как на сцене, под сотнями взглядов.

Сизый откинул капюшон и оскалился. Жёлтые глаза обвели толпу, и в них не было ни страха, ни раскаяния. Только злость и вызов.

— Чё пялитесь? — бросил он, а потом повернулся к помосту и заорал на всю площадь: — Эй, лысый! Ты там совсем страх потерял? Думаешь, если наврёшь с три короба, тебе кто-то поверит?

Засыпкин даже бровью не повёл. Только позволил себе лёгкую улыбку — такую снисходительную, понимающую, какой улыбаются буйным детям и городским сумасшедшим. Мол, смотрите, граждане, вот он какой, этот преступник. Даже на суде хамит и огрызается. Что с него взять, с нелюди?

Толпа это проглотила. Я видел, как меняются лица вокруг: любопытство уступало место настороженности, а кое-где и откровенной неприязни. Одно дело — смотреть на диковинную птицу в клетке. Совсем другое — стоять рядом с тварью, которая орёт и скалится на представителя власти.

Хорошо работает, лысый. Профессионально. Интересно, сам додумался или кто подсказал?

Засыпкин выждал ещё пару секунд, давая толпе проникнуться, потом развернул очередной документ. Движения неторопливые, уверенные. Человек, который знает, что главный козырь ещё впереди.

— Обвинение основывается на показаниях свидетеля, который присутствовал при трагических событиях и чудом выжил.

Пауза. Взгляд поверх голов, куда-то в сторону помоста.

— Введите свидетеля!

Из-за помоста вышел человек.

Я ожидал чего угодно. Наёмного актёра с заученным текстом. Какого-нибудь пропойцу, которому пообещали золотой за нужные слова. Может, одного из людей Засыпкина, загримированного под честного горожанина.

Но этот был настоящим. Сразу видно.

Загорелый дочерна, жилистый, как сушёная вобла. Лет сорок пять, может чуть больше — с такими лицами сложно угадать, солнце и ветер старят раньше времени. Шрам на левой щеке, старый, побелевший, похожий на след от ножа. Руки в мозолях, пальцы чуть скрючены, как бывает у тех, кто всю жизнь держит поводья.