Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр

Конечно, он сам напросился. Это уже четвертый гохеррим, что приходит испытать его на прочность. Бросая им вызов, Агип принимал удар на себя, потому что если кто из гохерримов хочет сражаться с фархерримом — пусть сражается с сильнейшим.

Но прямо сейчас ему не до этого. Он бы предпочел провести время с сыном и другими учениками. Но гохеррим ему этого не позволит, да и Друней смотрит горящими глазами.

Для него важно, что в урочище нет никого сильнее его отца. Что он может гордо называть себя сыном Агипа Ревнителя.

Что ж. Агип поднялся, расправляя крылья. Тело покрылось золотой броней, а руки охватило бушующее пламя. Проклятая сила Матери Демонов еще раз послужит благому делу.

Возможно, однажды Агип будет убивать гохерримов чаще, чем новые появляются на свет.

— Задай ему, па! — донеслось в спину. — Или… а давай я тебе помогу!

— Нет, — ответил Агип. — Поединок — это битва двоих. Не унижай меня своей помощью.

Это подействовало. Друней устыдился, что как бы предположил, будто отец не справится с гохерримом в одиночку.

А Агип не стал говорить, что с Друнеем этот гохеррим расправится за пару секунд. Такие вещи нельзя говорить отважным мальчишкам, ищущим возможность себя проявить, если не хочешь, чтобы они вскоре попали в беду.

Фархеррим смерил противника взглядом. Крепкий, широкоплечий, с бледно-голубой кожей и тремя короткими рогами. Вооружен молотом на длинной рукояти.

— Я сражусь с тобой, — посмотрел ему в глаза Агип. — Но поспеши, ибо я желаю вернуться к своим делам.

Гохеррим тоже смерил его взглядом. Потом посмотрел на остальных фархерримов — Друнея, Диону, Энеона, Рокарима, Дженою и других учеников Агипа. Они сидели полукругом, все в одинаковых позах. Ни один не тронулся с места, юноши и девушки спокойно ожидали, когда учитель к ним вернется.

— Я помешал? — спросил гохеррим. — Я могу подождать, пока вы закончите.

— Вряд ли это займет много времени, — ответил Агип. — В чем-то ты даже кстати, поскольку я хотел показать ученикам новый прием.

— Что у тебя здесь — Школа Молодых? — усмехнулся гохеррим, вскидывая молот.

— Думаю, нет смысла скрывать, учитывая то, что ты сейчас умрешь, — произнес Агип. — Я воспитываю демонов, достойных света Солары.

— Что?..

Пламя Агипа стало белым. Наполнилось очищающим светом. В небо поднялся ревущий столб, и демон-паладин ринулся на гохеррима.

Тот прыгнул навстречу. Алые глаза вспыхнули не страхом, но восторгом. Страшный молот врезался в золотую броню, и удар мог сокрушить башню, убить на месте слона.

Агип устоял.

Пылающий рыцарь взмахнул крылами и ушел из-под второго взмаха. Все исчезло в слепящей вспышке, а когда огонь стих, на земле осталось дымящееся тело. Гохеррим лежал с прожженной насквозь грудью.

Выпавший из руки молот беззвучно кричал.

Когда Агип обернулся к ученикам, его встретили двенадцать восхищенных лиц. Никто и не сомневался, что он победит, но все поразились, как быстро это случилось.

— Сейчас я покажу, как ломать их клинки, — поднял молот Агип. — У гохерримов принято оставлять клинки павших на память. Хранить их бессрочно. Иногда они все-таки переплавляют их, чтобы сделать новое оружие, закаленное сгоревшими в агонии душами. Эти души могут послужить и нам, если знать как.

Агип замолчал. В первый раз было нелегко на это решиться. Соблазн был слишком силен, его новая демоническая натура восставала против отвержения столь легкого могущества. Он ведь знал, как его взять, оно само шло в руки, и он ничего при этом не терял.

Он уже демон. Он не сможет пасть ниже.

Но он отверг соблазн.

— Это особая практика, которая вам может быть не вполне понятна, — стиснул молот Агип. — Вы всегда были демонами, с самого рождения. Это сложно, очень сложно. Отказаться от искуса. Сотворить для кого-то что-то хорошее просто так. Не только ничего не приобретя, но многое потеряв. Совершить добро и позволить реке жизни унести его от вас. И не думать об этом.

Его руки снова раскалились. Гохерримский молот стал плавиться. Беззвучный вопль стал сильнее, он уже бил по ушам.

— Так вы утратите энергию чужих душ, — произнес Агип. — Зато взрастите кое-что более ценное. Силу собственного духа.

Обломки посыпались на землю. Одни ученики смотрели на это с восторгом, другие с ужасом. Это было все равно что сжечь кошелек с деньгами, кинуть в вулкан бесценный бриллиант.

— Зачем⁈ — вскочил Рокарим. — Учитель, это… больше, чем просто… Я не хочу отказываться от настоящего могущества ради… просто уверенности в себе!

Агип смерил его тяжелым взглядом. Насчет Рокарима он в свое время долго колебался. Юноша многообещающий, но приземленные желания владеют им чаще, чем остальными.

А Рокарим, не получив ответа, продолжил:

— Учитель, я уважаю тебя, я горжусь, что ты выбрал меня, чтобы я овладел твоими техниками, но у меня и у других нет великих Ме, как у тебя, нам это нужнее, чем тебе…

Агип смирил подступающий гнев. Это нормально, что они не понимают. Даже людей очень сложно научить воздержанности в чем-то. Он смутно помнил прежнюю жизнь, но помнил, сколь многие отсеиваются из тех, что желают стать соларионами.

И хотя у мальчишки неверная мотивация, кое в чем он прав. Агип действительно ни разу не побеждал без своих Ме. Без несокрушимой брони и проклятого пламени у него только та самая пресловутая сила духа. Сейчас он применил благодатный огонь, и тот облегчил поединок, но Агип не был уверен, насколько сильным тот был бы сам по себе. Возможно, он просто часть Ме, и Агип на самом деле не взывает к Соларе.

Только к тем остаткам человечности, что сохранились глубоко внутри. К памяти о том, кем он был.

Ведь по сути его Ме — это воплощенный соларион. Рыцарь-демоноборец, только порченый. Когда Мазекресс спрашивала, сколько Ме Агип хочет получить, он в ярости выкрикнул, что не желает ничего, кроме своих доспехов и пламени Солары… и так в итоге и вышло.

Что там говорить, если его Ме Нерушимой Брони, изначально бывшее просто золотым панцирем поверх кожи, со временем стало именно доспехами, настоящими. И благодатный огонь… возможно, это просто новая стадия Всепожирающего Пламени. Возможно, это просто еще один вид демонического огня.

И Агип не знал, сумеет ли научить этому других.

Но очень хотел.

— Я не жду от вас подобной самоотверженности, — наконец произнес он. — Аскетизм — это не для всех. Знайте только, что поглощая чужие души, благодатного огня вы не получите. Этот путь перед вами закроется. Но, возможно, вы получите что-то еще. Мы с Хашдаробраном обучим вас сражаться и побеждать. Другими путями. Другими способами. Но разить демонов силой духа вы не сможете.

— Если ты не ждешь самоотверженности — почему нам запрещены охоты? — спросила Дженоя. — Почему нам нельзя использовать арканы, учитель? У меня даже пары эфирок на счету нет…

Агип посмотрел ей в глаза. Дженоя талантлива, но полна сомнений. Она здесь, потому что верит ему, но она демоница, и она очень юна. Ей трудно принять, что следует отказаться от земных благ не ради чего-то конкретного, а просто ради зыбкой надежды на что-то неопределенное, и даже не факт, что лучшее.

— Я никого не держу, — тихо сказал Агип. — Всякий желающий волен уйти. Я не стану порицать. Наказания не последует. Но, возможно, однажды вы пожалеете, что не были стойкими, потому что вступить на этот путь снова будет сложнее в тысячи раз.

Ученики переглянулись. Они колебались, они сомневались. Ревнитель был в их глазах живым божеством, они учились у него пути фархеррима и всецело его уважали. После того, как он своими техниками овладел благодатным огнем, когда научился тому, что для демона практически невозможно, он резко вырос в их глазах.

Но сейчас их преданность подверглась слишком сильному испытанию. Рокарим стиснул челюсти, стиснул кулаки… и зашагал прочь. За ним двинулась Дженоя.

Но еще десять остались сидеть.

И главное, что остался Друней. Возможно, правда, только из-за сыновних чувств. К тому же он младше всех, так что не до конца еще даже владеет арканом душ.