Уже.
— Все это слишком быстро… — Капли пота выступили у него на висках. — Нам следует остановиться и начать заново. И на сей раз мы будем действовать значительно медленнее.
— Нет, давай не будем. — Дженис слегка задыхалась. — Так было вчера. И позавчера. Помнишь?
Он смотрел на нее с обожанием:
— Разве я мог забыть?
— Моя спина помнит. — Она захихикала.
— Моя тоже: ведь ты была сверху во второй раз.
— Ну не все же девушке терпеть твердость земляного пола погреба.
Он рассмеялся и откинул прядь с ее щеки.
— Мы в первый раз в настоящей постели.
— Но я готова… если ты имел в виду, что это означает нечто большее, чем ложе из утрамбованной земли.
— Не думаю, что это вообще что‑то значит. — Он нежно поцеловал ее. — Для меня важно только то, что ты со мной. Что мы вместе. Навсегда.
— Как и для меня, — прошептала она. — Твоя бабушка сказала, что любовь невозможно измерить. И она права. У меня нет слов, чтобы выразить, насколько любовь к тебе сильнее всех чувств, которые мне довелось испытать за всю жизнь.
Он снова поцеловал ее.
— Только это и имеет значение для меня, только это! — И он властно рванулся вперед, поймав ее крик губами.
Ее щиколотки сомкнулись у него на пояснице, и как вздох прозвучало:
— И для меня. Для меня тоже…
Они слились воедино, позволив своим телам высказать все, что они сами не могли выразить словами, и пришли к сладостному завершению, неистовому и прекрасному.
Когда все закончилось, Люк уткнулся лицом в шею Дженис, и она счастливо вздохнула.
Вместе они были истинным воплощением любви.
