Знак ветра - Варела Эдуардо Фернандо

Паркер вел машину, сунув в рот сигарету и держа в руке бутылку пива, в то время как за стеклами мирно текла пустыня. Идеальным сопровождением для такого пейзажа была строгая и незамысловатая музыка. Ленивые звуки виолончели разлетались по степи и подчиняли своему ритму движение грузовика, задевая самые глубокие струны в душе Паркера и погружая его в состояние полного покоя. У него была в запасе еще почти пара недель, чтобы доставить груз в очередной порт, то есть времени было достаточно, и он решил без спешки поколесить по сухим асфальтовым рекам, изрезавшим континент. Он вообразил все рассветы, ожидавшие его на трассах, в том числе и те, что как раз в этот миг просыпались где-то очень далеко отсюда, над морскими волнами или среди горных вершин. Вообразил, будто они принадлежат только ему одному и означают космическое торжество, устроенное в его честь, чтобы он мог созерцать сей дар собственными глазами. Вселенная разворачивалась перед ним, пока он сидел за рулем, и при этом строго следовала раз и навсегда заведенному порядку: сперва рассвет, потом закат, а потом утыканное звездами небо. И небо было для Паркера пределом видимого, пределом познаваемого и даже пределом сверхъестественного, поэтому его не интересовало, что может существовать где-то там, дальше, или еще дальше. Зато с очевидностью существовал куда более близкий и каждодневный мир, тоже полный загадок и тайн: этот мир состоял из гаек и болтов, которые казались планетами, вращающимися по своей орбите, а также из шестеренок, цилиндров, поршней и винтов, которые все вместе воплощали образцовый механический замысел, положенный в основу мотора. И Паркер был убежден, что открыть капот значит дерзко бросить вызов Пандоре или силам творения… Вот почему он опять испытал потрясение, когда, переключая скорости, услышал непривычный скрип, шедший из этой скрытой от глаз системы и прозвучавший как предупреждение, посланное ему непонятно кем и откуда. Что-то начало скрежетать в маленьком мире, существовавшем у него под ногами, что-то угрожающе трепыхалось, и его руки ощущали этот трепет через рычаг коробки передач. Все чувства Паркера сразу напряглись, он изготовился к обороне, потушил сигарету и швырнул в окно бутылку с недопитым пивом, которая с подскоками покатилась по асфальту и нашла свой конец на обочине. Паркер несколько раз пытался переключить скорость и столько же раз слышал, как неприятный хруст только усиливается, при этом дрожь двигателя тотчас передавалась телу водителя. Он продолжал дергать ручкой, пока мотор не издал зловещий звук и не принялся опять судорожно вздрагивать. Паркер почувствовал себя всадником, сидящим на норовистом коне. Он перешел от ласковых уговоров к угрозам и пообещал поджечь мотор, но тот никак не желал браться за ум. Тряска и скрип сменились жалобными стонами, долетавшими, казалось, до самого края пустыни.

Несколько часов понадобилось издыхавшему грузовику, чтобы добраться до поселка, который, если верить картам, носил название Терновый Сад и располагался на берегу высохшей реки – она приносила сюда глинистую воду раз в три-четыре года и хорошо если на пару дней, по случаю чего жители устраивали грандиозный конкурс для рыбаков. Так как нужного знака при въезде в поселок не обнаружилось, Паркер, чтобы убедиться, что попал именно в Терновый Сад, обратился к старику, который сидел на камне, курил и смотрел в никуда. Любезно с ним поздоровавшись, он спросил:

– Скажите, это Терновый Сад?

– Нет, сеньор, это Суккулент.

– А не могли бы вы подсказать, где находится Терновый Сад?

– Да прямо вот здесь он прежде и находился, сеньор.

Паркер повторил свой вопрос, старик повторил тот же ответ, но дальнобойщик опять ничего не понял.

– Все очень просто: раньше здесь был Терновый Сад, а теперь это Суккулент.

Паркер огляделся по сторонам в надежде найти кого-нибудь, кто был бы в своем уме, хотя и не испытывал особой охоты разбираться в неожиданной головоломке. К тому же рядом, как назло, все равно никого и не было, поэтому он опять обратился к старику, но теперь уже из праздного любопытства:

– А как мне попасть в Терновый Сад?

– Никак, сеньор, потому что это никак невозможно. Никто и никогда больше не сможет попасть в Терновый Сад, даже мы, кто здесь родился.

Оба надолго замолчали и разглядывали друг друга со смесью непонятного интереса, но и с непонятной заносчивостью. Паркер решил, что должен подыграть старику, если хочет что-то выяснить:

– А куда все-таки подевался Терновый Сад? Что с ним случилось?

Старик отвернулся и снова с серьезным и важным видом уставился в пустоту.

– А случилось с ним то, что ему придумали новое название, сеньор. И теперь он называется Суккулент. – После короткой паузы он заговорил уже не без гордости: – Такое обещание дал перед выборами наш мэр, и он его выполнил. После чего поселок прямо сразу стал процветающим и благодатным. А Терновый Сад был совсем бедным и не знал, что такое хорошие урожаи.

Паркер поблагодарил его за разъяснения и доехал до ближайшей заправочной станции. Там он взобрался на крышу кабины, чтобы обозреть пустынный остров, куда волны занесли его после кораблекрушения. Ему было страшно даже подумать, что по той или иной причине можно застрять в таком поселке до конца своих дней. Паркер не раз бывал здесь, но никогда не задерживался, так как терпеть не мог подобные места, напоминавшие залы, которые арендуются кем угодно для разного рода мероприятий или праздников. Тут собиралась дорожная фауна: туристы, дальнобойщики, водители автобусов, пассажиры и коммивояжеры. Тут они отмечали сначала встречи, а потом расставания. Он знал, что должен поприветствовать знакомых, обсудить с ними свои проблемы, попросить помощи, а самым любопытным дать хоть какие-нибудь объяснения. Нет, выдержать столь ужасные испытания он готов не был. Едва оглядевшись по сторонам, он почувствовал глубокую тоску и возмечтал об одинокой смерти в любом из самых пустынных уголков планеты, хотя надежды на такую удачу оставалось все меньше. Несколько грузовиков стояли на огромной площадке, прямо за которой начиналась степь. Площадка имела квадратную форму и была огорожена стеной вроде тех, что когда-то давно служили защитой для караванов первых колонистов. Здесь же водители обычно ели и пили, рассевшись вокруг костра, на котором жарилось мясо. Обменивались забавными историями, играли на гитарах – и продолжалось это порой до рассвета. Паркер презирал такую манеру общения, когда люди из кожи вон лезут ради того, чтобы поддержать совершенно бессмысленные разговоры, смеются вымученным шуткам и заезженным анекдотам, словно слышат их в первый раз. При этом дорожное братство весьма ревниво следило за исполнением подобных ритуалов и требовало, чтобы каждый вновь прибывший подчинялся им под страхом быть жестоко осмеянным. И Паркеру тоже случалось присоединяться к такому веселью, а различались они лишь составом участников и местом, хотя сценарий всегда оставался одним и тем же. Поэтому Паркер бежал от них как от чумы, научившись ловко оберегать собственное отшельничество – то единственное пространство, где он ощущал себя отгороженным от шума и суеты. А еще он научился не задевать при этом чужого самолюбия, поскольку давно усвоил: когда ты постоянно находишься на трассе, жизнь подстраивает тебе неожиданные пакости, и тут уж никак невозможно сохранить полную независимость от других.

Вот и сейчас он решил покинуть стоянку поскорее, пока его не заметили, иначе будет трудно отклонить приглашение поучаствовать в вечернем пиру, а он сейчас нуждался в помощи – и в очень серьезной помощи. Тут надо добавить, что любые поломки на дороге становились поводом для немедленного проявления солидарности со стороны коллег-водителей: помощь полагалось оказывать во что бы то ни стало, хотя порой это давало повод заодно и сунуть нос в чужую жизнь, сойтись с пострадавшим поближе и задать нескромные вопросы. Паркер легко вообразил, как они станут обсуждать случившуюся у него поломку, качать с преувеличенным сочувствием головой и наперебой давать советы. Как соберутся вокруг грузовика: один притащит инструменты, другой – выпивку, кто-то захочет щегольнуть своими липовыми техническими познаниями, и все будут изображать искренний интерес и желание быть полезными. Но Паркеру был нужен опытный механик, а не дружелюбно улыбающиеся дальнобойщики, которые обрушат на него волны своей симпатии, а ему будет трудно ответить на это равноценным образом. Спускаясь с крыши кабины, Паркер через окно скользнул внутрь и медленно поехал, стараясь остаться незамеченным, хотя неполадки в моторе превратили грузовик в грохочущую жестяную коробку. Тем не менее ему удалось найти место для парковки поодаль от остальных, на поляне – вернее, на свалке среди раскуроченных автомобилей, старых шин и уже ни на что не годных деталей. Эта свалка напоминала огромный музей под открытым небом или даже поле боя. Он пересек поляну и увидел старый трейлер, на котором была прикреплена уже давно переставшая светиться вывеска: “Механик”. Паркер сначала настойчиво похлопал в ладоши, потом несколько раз постучал в дверь, но ответа не дождался. И тут из туалетной кабинки, сооруженной из фанеры, появился мужчина средних лет, давно не бритый, с таким лицом, словно он только что проснулся. Механик вытер руки тряпкой, потом застегнул замасленные брюки. Теперь оба стояли друг против друга, и между ними повисло тяжелое молчание – ни один не желал заговорить первым. И в этом ожидании чувствовался с той и другой стороны откровенный вызов. Паркер понял, что именно сейчас будут установлены принципы их дальнейших взаимоотношений: если проявит слабину он, то тип посчитает себя победителем, и тогда играть придется по его правилам. Именно так строились человеческие связи в тех краях, населенных людьми суровыми и не слишком привыкшими к вежливости и пустым церемониям. Вот и теперь водитель и механик мерили друг друга взглядами, и ни один не желал уступить. Но наконец механик не выдержал: