Искра Свободы 6 (СИ) - Нова Александр

В этот раз я жду прыжка.

И не уворачиваюсь. Вместо этого выхватываю кинжал правой рукой и подставляю его под клешню. Тварь хватает. Металл сопротивляется мгновение, а потом, оставляя глубокую борозду на клешне, хрустит. Прочнейшее лезвие из рога Пятирога рассыпается.

Осколки стучат по металлу наручей. Кукловод дёргает клешню назад для новой атаки, открывая мне окно.

Я бью гардой Тенебры в морду твари, попадаю в глаз, ус крестовины погружается до самой чашки, но тварь только шипит и второй клешнёй хватает меня за левую руку.

Сначала я чувствую давление. Чудовищное, сминающее. Потом слышу звук. Кости хрустят, превращаясь в осколки, как кинжал до этого.

Боль ударяет так, что «Контроль боли (Е) (⅗)» не справляется. Мир вспыхивает белым. Я кричу. Или, может, только думаю, что кричу. Левая рука превращается в бесполезный мешок с острыми осколками внутри. Но главного я добиваюсь — чтобы поймать мою руку, Кукловоду приходится на миг замереть. В этой белой пустоте остаётся только одна мысль, которую я буквально ору по ментальной связи: «Сейчас!».

Лис стреляет. Хлопок тетивы почти теряется за грохочущим пульсом в ушах.

Стрела входит точно в оставшийся глаз Кукловода. На треть. Тварь дёргается, выпускает мою руку, отступает на шаг. Но не падает. Чёрная жидкость течёт по хитину. Тварь всё ещё жива.

Раненая рука безвольно падает вдоль тела. Каждое движение корпуса отзывается в ней новой вспышкой, но разбираться с этим будем потом. Если будет «потом».

Я активирую «Время охотника (Е) (⅗)».

Мир замедляется. Клешня начинает поворачиваться ко мне. Где-то сбоку Лис уже тянется за следующей стрелой. Но второй раз на месте удержать тварь я не смогу.

Я шагаю вперёд, хватаю торчащее древко стрелы здоровой рукой и всей массой тела вдавливаю стрелу глубже. Стрела идёт с трудом, медленно. Древко прогибается. Ладонь скользит по древесине, и я сжимаю пальцы сильнее.

Секунда. Стрела погружается ещё на ладонь. Кукловод пытается отойти, но под «временем» и «наследием» я быстрее.

Секунда. Тварь колет меня в доспех. Сталь выдерживает, и клешня с противным скрежетом соскальзывает по металлу.

Секунда. Древко входит в глаз по оперение. Кукловод содрогается всем телом, клешни беспорядочно скрежещут по земле и затихают.

Ещё секунду я продолжаю давить, не веря тишине. Жду движения лапы. Щелчка шипометалки. Хоть чего-нибудь.

Ничего.

Я падаю на колени. Яд уже забирается глубоко. Дыхание становится поверхностным. Пальцы разжимаются сами. Тенебра выпадает и глухо ударяется о землю.

Что-то переключается во мне, и я теряю сознание. Последнее, что успеваю увидеть: глаза Лиры в дальнем углу. Всё ещё открытые. Всё ещё живые.

Глава 4

Истинно верующий

Я пришёл в себя после обеда. Не от боли, а от голода. Всеобъемлющего, животного, такого, что он заглушил даже пульсирующую агонию в левой руке. Казалось, желудок уже давно переварил сам себя и теперь нетерпеливо примерялся к остальным внутренностям.

Когда я открыл глаза, мир поплыл мутными пятнами света и тени, и первое, что вырвалось у меня изо рта, было не «пить» и не «как там Лира?».

— Дай пожрать, — прохрипел я.

Лис оказался рядом мгновенно. Протянул кусок вяленого мяса. Я схватил его здоровой рукой и проглотил почти не жуя. Потом ещё один. И ещё. Только когда третья порция осела в желудке, мозг наконец согласился работать. А вместе с осознанием вернулась и боль.

Я посмотрел на руку.

Наручи Лис уже снял. Предплечье и кисть превратились в сплошной сине-багровый мешок. Кожа натянута до предела, в нескольких местах под ней угадывались острые края осколков, пальцы скрючены под неестественными углами. Двигаться рука не собиралась. Даже пальцами пошевелить не выходило. Нервам и связкам, похоже, тоже досталось.

Я вызвал «статус». Осталось 460 ОР. Без колебаний направил 400 ОР в «Контроль боли (Е) (⅗)», поднимая его до четвёртого уровня. Только после этого я осмотрелся.

Мы всё ещё находились в логове, но уже ближе к выходу. Солнечный свет косо падал сквозь дыру в земле, служившую входом. Огюст сидел у стены, прислонившись спиной к толстому корню. Лицо серое, губы почти белые. Глаза открыты, но взгляд мутный — яд всё ещё держал мышцы в полупараличе. Рядом со старым охотником, закутанная в плащ, сидела Лира. Худенькая, с запавшими щеками и иссохшей рукой. Но в её ярко-бирюзовых глазах снова горел огонь жизни и жажда деятельности. Она перехватила мой взгляд и улыбнулась. Я ответил кивком.

— Какой план? — спросил я.

Лис присел на корточки рядом со мной.

— Только тебя ждали, пока очнёшься. На носилках тебя тащить некому. Я здоровый один остался. Эти двое еле на ногах держатся.

Я перевёл взгляд с одного на другого. Получалась великолепная спасательная экспедиция: один парализованный, одна едва не высохшая заживо девчонка, один человек с рукой, напоминающей мешок битого стекла. И Лис.

Лира хрипло, но вполне бодро произнесла:

— Я в порядке. Просто… немного полежала. А теперь могу идти. Даже хочу.

Последнее прозвучало с такой искренностью, будто несколько дней в коконе были всего лишь затянувшимся послеобеденным сном.

— Я бы хотел ещё посидеть, но до заката не так уж много времени осталось, нужно идти. Дайте мне какую-то палку, и обузой я не стану, — произнёс Огюст.

Я осторожно встал, стараясь не тревожить раздробленную руку. Получилось плохо, и несколько раз я чуть не упал от пронзившей меня боли. И это сквозь модификацию! В итоге попросил Лиса, чтобы он принёс мне подходящие палки и я наложил шину. Зафиксированная рука беспокоила намного меньше.

Мы поднялись. Лира шла сама, опираясь на Огюста. Тот шагал, опираясь на палку. Лис нёс за всех уцелевшее оружие и снаряжение. Я шёл последним. Со стороны мы, наверное, больше напоминали остатки проигравшего войну отряда, чем победителей твари (D-) ранга.

Первые полчаса ещё пытались держать какой-то темп, потом просто переставляли ноги. К поселению вышли вечером, держась на одном упрямстве: Огюста с Лирой шатало, а моя рука простреливала всё сильнее.

Гюго ждал у края поселения. Едва завидев нас, чуть не побежал вперёд, к Лире. Но вождь сумел сдержаться.

— Ходили спасать мою дочь?

Я покачал головой.

— Разве можно нарушать обычаи? — как можно невиннее ответил я. — Огюст захотел проверить, на что годен Лис. А я увидел возможность подзаработать. Тварь (D-) ранга мы заберём с собой и продадим. Вы же можете её разделать так, чтобы всё ценное извлечь?

Гюго сделал вид, что поверил. Но глаза у него чуть блеснули. Благодарность он скрывал плохо.

— Хорошо. Разделка, доставка в деревню и упаковка обойдутся в 100 ОР.

Я прикинул: 20 лоренов. Ну и цены у них. С другой стороны, ни я, ни Лис понятия не имели, как правильно потрошить Кукловода, чтобы не испортить ни хитин, ни ядовитую железу, ни что там у него ещё ценного.

— Хорошо. Вычти из того, что вы мне должны. И завтра утром мне понадобится много кипятка и чистое, хорошо освещённое место, где меня не будут беспокоить.

— Договорились, — ответил Гюго.

Амели выскочила из-за ближайшего дома раньше, чем мы успели сделать ещё шаг. Увидела отца. И остановилась как вкопанная.

Потом бросилась к нему. Огюст успел только открыть рот, а она уже вцепилась в него обеими руками, уткнувшись лицом в его одежду. Плечи её мелко дрожали. Слова не шли. Только глухой, сдавленный звук, который Амели изо всех сил пыталась не выпустить наружу. Огюст осторожно положил ладонь ей на затылок и простоял так, не шевелясь, пока дрожь не утихла.

Лира стояла чуть в стороне и молча смотрела на них. Её улыбка постепенно исчезла. А потом она сделала шаг к своему отцу. Гюго лишь положил руку на её плечо, ничем больше не выдав своих эмоций.

Когда Амели отстранилась, глаза у неё были красные, но сухие. Она повернулась к Лису, осмотрела его и порывисто подойдя, поцеловала. Через минуту посмотрела на меня, задержалась на руке, и произнесла: