Помещица (СИ) - Дворцова Инна

— Лиза! А я просто… восхищался резьбой по дереву. Невероятная работа.

— Хватит лгать, Серёжа, — я бросила к его сапогам скомканную карту. Пергамент глухо стукнулся о паркет и развернулся, обнажая его угольные пометки. — Домовой нашёл это в твоей спальне. Может, у тебя уже оправдания заготовлены?

Улыбка сползла с его лица. Секунду он смотрел на карту, затем на меня. И вдруг напряжение в его плечах исчезло. Он выпрямился, и я впервые увидела его настоящего.

Куда делся тот галантный столичный щёголь, читавший мне стихи? Передо мной стоял холодный, расчётливый хищник, чьи глаза горели лихорадочным блеском. Маска была сброшена.

— Ты даже не представляешь, чем владеешь, — его голос стал жёстким, почти фанатичным. Он шагнул ко мне, раскинув руки. — Это поместье стоит больше, чем всё золото империи! Глупцы видят здесь лишь глушь, но я знаю правду. Здесь находится первозданный источник! Здесь, прямо под нашими ногами, растут «слёзы земли»! А ваши шахты? Там ведь не просто руда, Лиза. Там залежи чёрного железа! На ваших полях можно растить лунный лён, который стоит баснословных денег!

Он тяжело задышал, захваченный собственной алчностью. Эти ресурсы были главным сокровищем Приграничья, за которое многие готовы были убивать.

Это он ещё не знает о целительных возможностях Первого Дерева и ряски из нашего родника. Кажется, он и о живой воде ничего не выведал. Но даже то, что он нарыл, было сродни смертному приговору, узнай об этом император. И за меньшее стирали с лица земли целые рода. Поэтому я не спешила раскрывать все секреты своего поместья даже Михаилу.

— Выходи за меня, Лиза! — вдруг выдохнул мой бывший жених, делая ещё один шаг ко мне. — Выходи за меня, и вместе мы будем властвовать! Мы поставим на колени всю столицу! Да, что столицу, всю империю да и весь мир!

Я смотрела на него, чувствуя лишь ледяное спокойствие.

— Нет, — коротко и твёрдо ответила я.

Сергей раздражённо скривил губы.

— Я видел, как ты сражалась рядом с губернатором, — с жаром произнёс он, пытаясь сменить тактику. — Но то сражение, Лиза, грязь и кровь! А я предлагаю тебе свою любовь, спокойствие, богатство, а не…

— Вот именно, — резко перебила я его. — Вот именно, что ты не станешь меня защищать от тех тварей, которые на нас напали. Ты спрячешься или сбежишь. А нападения здесь происходят довольно часто. Поэтому твоя любовь мне не нужна, Сергей. Она абсолютно бесполезна в Диких землях. Здесь выживают те, кто умеет держать удар, а не те, кто ни во что не ставят клятвы верности.

Его лицо пошло красными пятнами. Уязвлённая гордость и крушение грандиозных планов исказили его черты.

— Убирайся из моего дома, — процедила я, указав на дверь. — Сейчас же. И чтобы до рассвета твоего духу не было на землях Стрешнёвых.

Сборы были недолгими. Через час его вещи были закинуты в седло. Слуги наблюдали за происходящим в угрюмом молчании. Сергей был в ярости. Он едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик, грубо вырывая поводья из рук конюха.

Я стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и следила за тем, чтобы он действительно покинул двор.

Перед тем как вскочить на своего щегольского белого коня, Сергей остановился. Он обернулся, посмотрел на меня с нескрываемой злобой и медленно подошёл ближе. Слуги напряглась, но я жестом велела им оставаться на местах.

— Думаешь, ты победила? — прошипел он, оказавшись в шаге от меня. — Клара не остановится. Она получит это место, так или иначе. Вот только защитить тебя будет некому.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг замер, снова склонившись ко мне.

— Спроси у мачехи, что стояло на туалетном столике твоей матери перед смертью, — в его голосе зазвучал яд.

Внутри меня всё оборвалось. Смерть мамы всегда была окутана мраком, и это упоминание ударило под дых. Я хотела спуститься, схватить его за грудки, вытрясти всё, что этот мерзавец знает, но Сергей уже отстранился с торжествующей ухмылкой.

Он вскочил в седло и ударил коня шпорами, устремляясь к воротам. Своим слугам он бросил приказ выдвигаться следом: громоздкий караван из карет, с которым он сюда заявился, будет плестись позади, но сам Сергей явно не желал оставаться здесь ни лишней минуты.

Я спустилась на нижнюю ступень крыльца, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Сердце бешено колотилось, а в голове эхом билась его последняя фраза: Что стояло на туалетном столике?

Из густой тени у забора, где сплетались ветви старой сирени, раздалось низкое, вибрирующее рычание, от которого вибрировала сама земля. Я скосила глаза. В темноте блеснули два жёлтых нечеловеческих глаза Лукерьи.

Хозяйка двора, наша первая и самая верная защита от любой внешней нечисти, проводила всадника глухим, утробным рыком. Она всегда чувствовала гнильцу. И белый конь Сергея ему, признаться, никогда ей нравился, как и его хозяин. Аж уж рычащей всегда весёлую Лукерью я никогда не видела. И от этого мне стало неуютно.

Может быть, зря я отпустила Сергея вот так просто? Может быть, надо было дождаться Михаила, рассказать ему всё, и пусть бы он решал, как поступить со шпионом? Но сделанного не воротишь. Тяжёлые кованые ворота с лязгом закрылись, отсекая поместье от внешнего мира и пропуская вслед за всадником первые экипажи его обоза.

А я так и осталась стоять на крыльце с таким чувством будто где-то ошиблась. Что-то не доглядела.

— Как так получилось, что домовые духи спокойно впустили его через порог и позволили днями ходить по усадьбе и заглядывать в тайники?

— Не серчай, хозяйка, — услышала я голос Лукерьи. — Не могли мы его остановить. Твой бывший жених носил при себе древний скрывающий артефакт, который мы не могли почувствовать.

Наличие таких скрывающих артефактов не прибавляло мне уверенности в правильности своего решения.

Глава 9

Слова Сергея крутились в моей голове, как назойливая муха. Я ходила по комнате из угла в угол, снова и снова прокручивая в памяти наш разговор. Он проговорился. Почти незаметно, но проговорился. «Вспомни, как она слабела, сидя у своего туалетного столика…» Откуда ему знать такие подробности?

Из дневника мамы я знала, что она в последние месяцы никого не пускала в свои покои, кроме отца…

Я резко остановилась. Туалетный столик.

Повинуясь внезапному порыву, я бросилась к старинному комоду, где хранились мамины личные вещи, привезённые мной из столицы. Руки дрожали, когда я доставала тяжёлую малахитовую шкатулку. Внутри среди потемневших от времени брошей и бархатных лент, лежал изящный хрустальный флакон духов. Любимые мамины духи, которыми она пользовалась каждый день.

Я вытащила стеклянную пробку. Густой, удушливо-сладкий аромат ударил в нос. Тубероза. Запах был настолько резким, что у меня заслезились глаза. Но самое страшное, что это был не мамин запах. Мама любила лёгкие ароматы сирени и утренней росы. Некоторые её вещи до сих пор хранили цветочный аромат.

Тубероза — это же визитная карточка Клары. Именно этот шлейф тянулся за моей мачехой по коридорам столичного особняка.

Внутри всё похолодело. У мамы была не внезапная хворь и не проклятие, прилетевшее из ниоткуда. Клара методично, день за днём, отравляла её через предмет, который мама держала в руках постоянно. Контактный яд, смешанный с духами.

Я сжала флакон так, что побелели костяшки. Теперь всё сходилось.

Оставив шкатулку открытой, я спустилась в бабушкину библиотеку. Мне нужны были ответы. Проведя несколько часов в пыли и полумраке, перелистывая ломкие страницы древних бестиариев и трактатов по тёмной магии, я, наконец, нашла то, что искала. Раздел назывался «Чёрные пробуждатели».

Строки, написанные выцветшими чернилами, гласили: «Пробуждатели суть те, кто сознательно расширяет Разломы Изнанки, питаясь их первобытной энергией ради обретения неограниченной власти. Для связи с Тьмой они используют зеркала из чёрного обсидиана. Чтобы устранить Хранителей земель, пробуждатели используют медленные яды и тёмные приговоры, вытягивающие жизненную силу по капле, дабы смерть казалась естественной».