Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ) - Элис Нокс

Он последовал за мной мгновением позже, замирая глубоко внутри, и в глазах плескалось столько любви, что невозможно было в это поверить.

Мы лежали переплетёнными, тяжело дыша, и он целовал моё лицо – лоб, веки, нос, губы – нежно, благоговейно.

– Моя жена, – прошептал он. – Моя королева. Моя вечность.

Я обняла его крепче, зарылась лицом в изгиб его шеи.

– Мой муж, – прошептала я в ответ. – Моё сердце. Моё всё.

Мы лежали так долго – просто держа друг друга, слушая, как бьются сердца в унисон, чувствуя, как метка связывает нас крепче любых клятв.

Через окно был виден прекрасный сад. Магические огоньки над головой медленно гасли один за другим, оставляя нас в мягком полумраке.

– Знаешь, – пробормотал он сонно, – фрукты так и остались нетронутыми.

Я тихо рассмеялась.

– В следующий раз, – пообещала я.

– В следующий раз, – согласился он, целуя макушку. – У нас впереди вечность. Успеем попробовать всё.

Я улыбнулась, прижимаясь к его груди.

Где‑то там, в глубине океана, покоилось тело Коракса. Проклятие было разорвано. Круг замкнулся.

А здесь, в этой комнате, полной хаоса и магии, начиналась новая жизнь.

С приключениями. С любовью. С семьёй, которая меня приняла. С возможностью быть собой – морским драконом и девушкой, королевой и воином, половиной того, кто стал целым миром.

И это было идеально.

***

Кинотеатр «Одеон», Лестер‑Сквер, Лондон

Темнота зала окутывала мягко, почти интимно, свет экрана отбрасывал голубоватые блики на лица зрителей, погружённых в фантазийный мир, развёртывающийся перед ними во всей красе спецэффектов и героической музыки. На экране разворачивалась эпическая битва – фейри против орков, магия против грубой силы, и главный герой, рыжеволосый плут с острыми ушами и дьявольской ухмылкой, ловко уворачивался от ударов, выкрикивая остроумные реплики.

– Боги милостивые, – пробормотал Алистор, откидываясь на спинку кресла с видом человека, которого только что оскорбили лично. – Это же полный бред. Полный. Так фейри не сражаются. Вообще. Никогда.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех, и запихнула в рот горсть попкорна, не отрывая взгляда от экрана.

– Тише, Алистор. Люди смотрят кино.

– Пусть смотрят! Неправильное кино! – проворчал он, скрещивая руки на груди с оскорблённым видом. – Вот этот манёвр с кинжалом? Физически невозможен. У него плечо вывернуло бы на месте. А магия? Боги, эта магия выглядит как дешёвые фейерверки на деревенской ярмарке.

На экране герой взмахнул рукой, и из ладони вырвался сноп искр, который обрушился на противников эффектным фонтаном света.

Алистор застонал.

– Это так не работает. Совсем не так. Магия не выглядит как... как гребаный салют. Она тонкая, она...

– Лис, – перебила я, наклонившись ближе и понижая голос до шёпота. – Это кино. Художественный вымысел. Не документальный фильм о настоящих фейри.

– Тем более должны хотя бы попытаться сделать правдоподобно, – пробормотал он, но голос звучал менее возмущённо, скорее ворчливо. – Посмотри на этого... на этого героя. Уши торчат, как у недокормленного кролика. Ни грации, ни стиля, ни...

Я толкнула его локтем в бок, не удержавшись от улыбки.

– Знаешь, он мне кого‑то напоминает. Рыжий, хитрый, постоянно острит в самые неподходящие моменты...

Алистор повернулся ко мне так резко, что я едва не расхохоталась от выражения его лица – смесь оскорблённого достоинства и возмущения.

– Глупости, – прошипел он, и серебряные глаза сверкнули в полутьме. – Со мной никто не сравнится. Никто. Особенно этот недоделок с ушами как у летучей мыши и ухмылкой как у деревенского шута. У меня есть класс. У меня есть стиль. А у него...

Он махнул рукой в сторону экрана, указывая на очевидные недостатки.

– У него даже плащ сидит неправильно. Кто вообще носит плащ так? Это же катастрофа.

Я прикусила губу, пытаясь не рассмеяться вслух, но смех всё равно вырвался – тихий, сдавленный, и несколько зрителей в соседних рядах обернулись с укоризненными взглядами.

– Алистор, успокойся, – прошептала я, вытирая слёзы. – Это просто фильм. Не принимай так близко к сердцу.

– Я не принимаю близко к сердцу, – возразил он. – Просто констатирую факты. Факт номер один: этот актёр не умеет держать кинжал. Факт номер два: магия выглядит как...

Он замолчал, глядя на экран, где герой снова колдовал, и покачал головой.

– Ладно. Единственное утешение в этом кошмаре – вот эти вкусные воздушные шарики.

Он запустил руку в ведёрко попкорна, которое стояло на подлокотнике, между нами, и запихнул полную горсть в рот.

– Попкорн, – поправила я, давясь от смеха. – Это называется попкорн, Лис.

– Как угодно, – пробормотал он с набитым ртом. – Всё равно лучшее, что есть в этом помещении.

Я покачала головой, улыбаясь так широко, что щёки заболели, и вернулась к просмотру, чувствуя, как тепло разливается в груди – не от фильма, а от простого, обыденного счастья сидеть рядом с ним в тёмном зале, есть попкорн, слушать его ворчание и понимать, что это и есть то, чего я хотела всю жизнь, даже не зная об этом.

Фильм закончился через час, зло было повержено, и титры поползли вверх под торжественную музыку.

Свет в зале медленно зажёгся, и люди начали подниматься, собирать вещи, обсуждать увиденное приглушёнными голосами.

Алистор потянулся, хрустнув позвоночником, и бросил опустевшее ведёрко в мусорку с видом завершившего тяжёлую работу.

– Ну, это было... познавательно, – протянул он, и в голосе слышалась ирония. – Теперь я знаю, как не нужно изображать фейри в этом вашем кино.

– Ты невыносим, – засмеялась я, поднимаясь и натягивая куртку. – Но я всё равно люблю тебя.

– Знаю, – ответил он с самодовольной ухмылкой, подхватывая меня за талию. – Это одна из моих лучших черт – быть невыносимым и при этом неотразимым.

Мы вышли из зала в фойе. Яркое, шумное, полное людей, которые обсуждали фильм, покупали напитки, смеялись.

На улице был тёплый весенний вечер. Солнце только начинало садиться, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, и воздух пах влажным асфальтом после недавнего дождя, жареными каштанами с уличной тележки и свободой.

Алистор притянул меня ближе, и губы коснулись моих – мягко, медленно, обещающе, как всегда, когда мы были наедине, даже посреди шумной улицы Лестер‑Сквер.

– Ты выглядишь очень довольной собой, – пробормотал он, отстраняясь и глядя на меня с прищуром. – Что‑то замышляешь?

– Может быть, – ответила я загадочно, улыбаясь.

Мы шли по улице, держась за руки, направляясь к Трафальгарской площади, и Алистор вдруг остановился, повернулся ко мне с серьёзным выражением лица.

– Кстати, а я смотрю, ты не очень спешишь в Орден, – сказал он, и в голосе прозвучало что‑то осторожное. – Они же ждут нас с дипломатическим визитом. Или ты решила послать их ко всем демонам?

Я пожала плечами, глядя на закатное небо над крышами Лондона.

– Ты сам открыл портал сюда, Лис. Я не думала, что сегодня показывают такие... хорошие фильмы.

– Врунья, – фыркнул он. – Ты просто не хочешь возвращаться.

– Может, и так, – призналась я тихо. – Там слишком много вопросов. Слишком много объяснений. А здесь... здесь мы, просто мы.

Алистор медленно кивнул, и его пальцы крепче сжали мои.

– И, между прочим, я давно ждала этого фильма, – продолжила я, меняя тему. – Читала, что планируют целую серию – про каждого из королей Волшебной Страны. Представляешь? Будет эпик на несколько частей.

Я усмехнулась, добавив тише:

– Люди даже не представляют, насколько эти истории близки к правде...

– Боги, спаси меня от продолжения, – простонал Алистор. – Если там будет ещё больше неправильной магии и торчащих ушей, я не переживу.

– Переживёшь, – заверила я, смеясь. – Потому что я буду тащить тебя на каждую часть.

– Знаешь, кого надо взять с собой? – усмехнулся он, и в серебряных глазах заплясали дьявольские искры. – Оберона. Вот уж кто получит истинное удовольствие от фильма про идеального, сияющего, самовлюблённого героя в золотом. Узнает родственную душу. Может, даже потребует, чтобы его портные сшили точно такой же плащ.