Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

[Анализ завершён]

[Объект: Плетёная корзина (ручная работа)]

[Материал: древесина плотоядной лиственницы (мёртвая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности материала: повышенная прочность, высокая пластичность, устойчивость к влаге и гниению]

[Вместимость Основы: средняя]

[Токсичность: отсутствует (пищеварительные ферменты нейтрализованы при гибели организма)]

[Особые свойства: не обнаружены (при создании не была использована Основа)]

[Основа: 15/15 → 14/15]

Всего единичка за анализ, а результат куда подробнее, чем раньше. Корзина безопасна для хранения еды, что уже радует, а материал оказался действительно необычным. Повышенная прочность и пластичность означают, что прутья плотоядной лиственницы можно использовать не только для корзин, но и для более серьёзных вещей. Верёвки, например, или гибкие элементы конструкций, где нужна упругость без хрупкости.

А устойчивость к влаге и гниению вообще мечта любого строителя, ведь половина проблем деревянных конструкций связана именно с тем, что дерево гниёт при контакте с водой.

Правда, добывать этот материал удовольствие сомнительное. Каждый раз валить на лиственницу поллеса и рубить ствол на нулевой Основе мне как‑то не улыбается, но если найти способ попроще, запас такой древесины мог бы стать неплохим подспорьем. Впрочем, об этом потом, сейчас важнее другое.

Внимание зацепилось за последнюю строчку анализа. «Не была использована Основа», и именно это подчёркнуто отдельным пунктом, будто система намекает: а ведь могла бы быть использована. Тем более, что вместимость Основы средняя, и такой информации я тоже раньше не получал…

Тут не надо быть гением, чтобы понять одну простую и довольно логичную вещь, Основу можно вкладывать не только в разрушительное воздействие, но и непосредственно в процесс созидания. Напитывание материалов Основой во время работы может повысить их прочность, пластичность, а то и вовсе, придавать особые свойства готовому изделию.

Ну что могу сказать, дурак. Просто дурак, раз не догадался до этого раньше. Всё это время, с самого первого дня в этом теле, я использовал Основу только для того, чтобы куда‑то ударить. Вложить в замах топора, в рывок лопаты, в удар ломиком по камню. Разрушение, разрушение, и ещё раз разрушение, потому что именно так работал мой инженерный мозг, привыкший к детонаторам и взрывчатке. Нажал кнопку, бабахнуло, результат.

Но ведь Основа питает оба пути, и если по Разрушению она усиливает удар, то по Созиданию она должна усиливать процесс создания. Напитывать раствор во время замешивания, делая его прочнее. Пропитывать древесину при обработке, повышая её стойкость к гниению. Укреплять соединения при сборке, чтобы конструкция стояла не двадцать лет, а все пятьдесят.

Ну конечно, ведь это же очевидно! В прошлой жизни строители добавляли в бетон пластификаторы, армирующие волокна, противоморозные добавки, всё для того, чтобы улучшить свойства материала. А здесь вместо химических добавок есть Основа, универсальный усилитель, который можно вкладывать прямо в процесс работы.

Надо будет обязательно попробовать, вот только даже не знаю, стоит ли рассказывать о подобных нововведениях Хоргу. Или кому‑то ещё, в принципе. Изменения в поведении Рея и без того слишком заметны, мальчишка, который ещё неделю назад отлынивал от любой работы и мечтал стать великим воителем, вдруг принялся строить вышки, жечь известь и рассуждать о треугольных конструкциях. Деревенские пока списывают это на случайность или удар по голове, но всему есть предел.

А если к этому добавить ещё и манипуляции с Основой на виду у посторонних, вопросы посыплются совсем неприятные. Всё‑таки средневековье, пусть и не совсем стандартное, но суеверий хватает. Деревенским только дай повод сжечь кого‑нибудь на костре за то, что в него вселился демон и вообще, слишком уж умный для своих лет. Нет уж, лучше пока тренироваться тихо и двигаться по обоим путям без лишних свидетелей.

Хотя… Кое‑что интересное в голову всё же пришло. Хорг ведь тоже вкладывает Основу в свою работу. Не осознанно, не целенаправленно, а просто потому, что у каждого живого человека есть хотя бы крохотный запас Основы, и мастер, вкладывающий душу в своё ремесло, неизбежно вкладывает вместе с ней и эти крохи. Вот откуда берётся разница между изделием подмастерья и изделием мастера, которую все чувствуют, но никто не может объяснить. Хорговская кладка держится десятилетиями не только потому, что он знает правильные пропорции раствора, но и потому, что каждый положенный им камень получает микроскопическую дозу Основы через его руки.

Только вот Хорг не практик, а пробуждение духовного фундамента случается далеко не с каждым. По крайней мере, память Рея подсказывает, что для этого нужно либо много и целенаправленно работать над собой, либо найти учителя, который согласится поделиться знаниями. А учителя, судя по тем же обрывкам памяти, делиться совершенно не горят желанием. Знание есть сила, и раздавать силу направо‑налево здесь не принято, что в общем‑то вполне в духе любого средневековья, будь оно хоть трижды нестандартным.

Ну а мне учителя не нужны, у меня есть система, инженерный мозг и упрямство, которого хватит на двоих. Разберусь сам, а если что, система подскажет, она ведь после первой ступени стала заметно разговорчивее.

Подобрал корзину, нащипал в неё охапку чёрных прутьев, кинул веревку и поднялся. Тело ощущалось непривычно, и дело тут не в усталости, к ней я уже привык. Мышцы по‑прежнему ныли после ночной стройки и лесного побоища, но двигались как‑то иначе, будто суставы наконец смазали, а сухожилия подтянули до правильного натяжения. Улучшенная совместимость с телом носителя, вот что это такое, и ощущение примерно как если пересесть с раздолбанного грузовика на нормальную легковую машину. Тот же водитель, те же дороги, но управляемость на порядок лучше.

Подхватил топор и уже собрался уходить, как из леса донёсся звук, заставивший замереть на месте. Тяжёлый топот нескольких пар ног по лесной подстилке, хруст веток, торопливое дыхание, и всё это приближалось со стороны тропы, причём быстро.

Перехватил топор поудобнее и отступил за ствол упавшей сосны. Мало ли кто тут бегает по утрам, а у меня на ногах до сих пор следы от корней с характерным покраснением, и объяснять каждому встречному, как именно я получил эти отметины, совсем не хочется.

Прошло несколько секунд, и из зарослей молодняка выскочили трое мужчин, двигавшихся слаженно и настороженно, с оружием наготове. Первый держал короткий меч перед собой, второй натягивал лук на ходу, третий шёл чуть позади с топором в каждой руке. Все трое оглядывались по сторонам и явно готовились к столкновению с чем‑то серьёзным.

Двоих я узнал сразу. Кейн шёл первым, с мечом в правой руке, и по его напряжённому лицу читалось ожидание чего‑то крайне скверного. За ним Вельт, с луком, и выражение на его физиономии мало чем отличалось от кейновского, разве что к настороженности добавлялась изрядная порция раздражения, будто его оторвали от чего‑то важного.

Троица выскочила на поляну, увидела завал из трёх стволов, придавленную лиственницу, разбросанные ветки и щепки, и замерла. А потом Кейн опустил меч, медленно повернул голову и увидел меня. Стоящего за поваленной сосной с топором в одной руке и чёрной лаковой корзиной в другой.

– Нет, ну опять он! – Кейн всплеснул руками, едва не выронив оружие. – Серьёзно? Рей, что ты тут опять учудил?

– Я? – приложил топор к стволу и почесал затылок свободной рукой, стараясь выглядеть как можно невиннее. – Вот, корзинку сделал.

Поднял корзину повыше и продемонстрировал её охотникам, слегка покрутив в воздухе. Чёрные прутья блеснули в лучах утреннего солнца, и надо признать, в этом свете она имела очень даже товарный вид. Аккуратная, с ровными стенками и плотным дном, любая хозяйка позавидовала бы.

Кейн некоторое время молча рассматривал корзину, потом перевёл взгляд на завал из трёх деревьев…