Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

– Сдохни! – Торжественно заорал Ушастый и рванул ко мне желая добить.

Подняться я уже не успею, остаётся лишь одно. Попытаться схватить его за руку с ножом и бороться за свою жизнь до последнего. А нет, не остаётся. Вон Крысомордый уже поднимается. Даже если я свяжу боем Ушастого, то Крыса просто возьмёт палку и проломит мне череп.

Ушастому оставалось сделать до меня всего шаг, как вдруг раздался оглушительный шлепок и он рухнул как подкошенный. Упал он не просто так, а благодаря крупному человеку вылетевшему из‑за угла избы. Чисто одетый, с фингалами на пол‑лица, а в руках он сжимал весло.

Этим веслом он и огрел по затылку Ушастого. Парень охнул, глаза закатились, а ноги подогнулись, и он рухнул ничком, выронив нож.

Спаситель стоял надо мной, тяжело дыша. Фингалы на его лице были свежими, жёлто‑лиловыми. Нижняя губа распухла и треснула. Память услужливо напомнила что зовут мужика Григорий, он и был отцом Анфиски. Именно его я и спас от худшей участи той ночью.

– Пшёл отсюда, гадёныш! – рявкнул он на Крысомордого. – А то и тебе по загривку щас лупану!

Увидев весло, Крысомордый живо вскочил на ноги и собирался рвануть позабыв про брата, но Григорий его окликнул.

– Братика своего хватай и проваливайте!

Крысомордый подхватил Ушастого под мышки и поволок прочь. Ушастый мычал что‑то неразборчивое и елозил ногами по земле. Забавно, но эту парочку можно было с лёгкостью выследить по кровавому следу из разбитого носа Крысомордого. Через полминуты оба скрылись за заборами.

Я поднялся и отряхнул штаны. Скула горела, рёбра ныли, рубаха была порезана порвана, зато я жив и почти здоров. Прекрасное утро, если помнить о том что я мог бы быть уже мёртв.

– Спасибо, – произнёс я, протянув руку Григорию.

Серьёзно посмотрев на меня он пожал мою ладонь. Кожа у Григория была шершавая и обветренная, именно такое рукопожатие и должно быть у рыбака.

– Это тебе спасибо, – ответил он хрипло. – Ты ведь позавчера их спугнул. Если бы не ты, забили бы меня если не насмерть, то покалечили бы точно.

– Считай, что мы квиты, – улыбнулся я и поднял нож Ушастого с земли.

Короткое лезвие, ладная рукоять и шикарная сталь. Не зря эти полудурки приходятся родственниками местному кузнецу.

– Ещё чего! – Запротестовал Григорий. – Так не пойдёт! Ты меня от троицы спас, а я тебя от одного задохлика. Это даже близко не равноценный обмен. Так что идём. Подарок тебе сделаю. Кстати! У меня же дочка, на загляденье! Анфиска, добрая, ладная баба, а ты как раз не женат. Может, того, а? Свадебку сладим. – Улыбнулся Григорий отчего его губа лопнула и из ранки потекла кровь.

– Раз уж ты мне благодарен настолько что готов родную дочь сосватать, то можно одну просьбу?

– Да хоть две! – Усмехнулся Григорий приобняв меня за плечи.

Я кивнул и понизив голос сказал.

– Отдай Анфиску за Петруху. Он её любит и тебя уважает.

Григорий моргнул и почесал затылок. Предложение явно застало его врасплох.

– Чё за Петруху то? Парень он конечно нормальный, но…

Я перебил Григория и прошептал:

– Слышал про сына кузнеца?

– Ну? – Григорий напрягся.

– Это Петруха его отметелил. Ночью, подстерёг и один на один за тебя отомстил. С таким зятем точно не пропадёте.

Григорий от удивления вытаращил глаза, а чеелюсть его отвисла.

– Да ладно! – выдохнул он потрясённо. – Петруха? Серьёзно? А с виду тюфяк тюфяком!

– Внешность обманчива, – ответил я с невинным лицом.

– Это да, – Григорий цокнул языком и улыбнулся. – Это ты верно подметил. В тихом омуте Петрухи водятся.

Он хлопнул себя по коленям и расхохотался.

– Ладно. Пошли ко мне во двор, – махнул он рукой направляясь к тропинке по которой меня притащили на пустырь.

Спустя пять минут мы очутились в небольшом, но ухоженном дворе. У забора стояли бочки с рыбой. На верёвке сушились сети. У крыльца лежала перевёрнутая лодка.

Григорий нырнул в сарай и вернулся с пятью огромными рыбинами. Каждая длиной в локоть. Пара рыбин оказались вялеными и три копчёными. Запах стоял такой, что у меня аж ноги подкосились, а рот наполнился слюной.

– Держи, – он всучил мне связку. – А как свежака поймаю, обязательно тебе передам. И это. – Он замялся и потёр затылок. – Я то всегда думал что ты дурачок. Ну такой, оторви и выбрось. А ты хороший парень оказался. И о друзьях заботишься и в целом, такой, приятный, понимаешь?

– Надеюсь, теперь теперь у меня стало на одного друга больше? – улыбнулся я.

– А как иначе? – Григорий хлопнул меня по плечу. – Теперечи мы с тобой друзья до гробу! Правда надеюсь в этот гроб не скоро ляжем. Лет через сто хотя бы. Ха‑ха‑ха!

– Будем стараться. – Ответил я перехватывая рыбин поудобнее.

Пожав руку Григорию, я зашагал к дому Древомира. Нож приятно оттягивал пояс. Утреннее солнце грело спину, а я радовался такому исходу. Теперь в деревне есть уже второй человек который считает меня другом. А это уже не мало. На сто процентов больше чем было вчера.

Древомир сидел на крыльце и просто дышал смотря на серые облака. Увидев меня со связкой рыбин, он приподнял брови и спросил с подозрением в голосе:

– Ты где такое богатство раздобыл? Украл, что ли?

– Обижаете, мастер, – я подошел ближе и тихо сказал. – Позавчера Григория от внуков старосты спас. Он добро запомнил, вот при случае отблагодарил.

Древомир перевёл взгляд на нож, торчащий у меня за поясом и глаза его сузились до щёлок.

– А в придачу к рыбинам он тебе и нож подарил? – уточнил старик.

Я улыбнулся и вытащил нож из‑за пояса. Покрутил в пальцах, любуясь бликами на стали.

– Нет, – ответил я беспечно. – Это уже подарок внуков старосты.

Древомир открыл рот, закрыл, и снова открыл. Потом вздохнул собираясь меня отчитать, но не стал этого делать. Вместо этого подхватил рыбу и пошёл в дом. На ходу он что‑то бормотал в бороду про то что я допрыгаюсь. Он прав. Любая удача рано или поздно заканчивается. В следующий раз поблизости может не оказаться ни Петрухи, ни Григория и тогда нападение внуков может вылезти мне боком.

Войдя в дом я ощутил аромат копчёной рыбы. Древомир уже колдовал на кухне и услышав мои шаги рявкнул:

– Чё мнёсси? Топай жрать, а потом работать пойдём.

Отнекиваться я не стал. Войдя на кухню обнаружил разделанную копчёную рыбу, куски свежего хлеба и пару кружек кваса. Сев за стол я принялся орудовать челюстями, пытаясь обогнать Древомира, который как мне показалось даже кости не выбирал из рыбы и глотал вместе с ними. Закончив трапезу мы запили всё это дело квасом и отправились в мастерскую.

Петруха уже был на месте и скучал сидя на лавке.

– Чего вы так долго то? Я уже час если не больше тут жду.

– А ты поумничай мне. – Рыкнул Древомир и показал ему кулак.

Мы вошли в мастерскую и началась работа! Петруха составлял готовые столы в одну сторону, мы с Древомиром обрабатывали обожженные доски. Когда всё было готово, мастер заставил Петруху сколачивать каркасы и раскладывать украшения, а меня поставил на ответственную работу! Он позволил мне вытачивать ножки из соснового бруса.

Рубанок ходил туда сюда по заготовке снимая тонкую стружку. Завиваясь золотистыми лентами она падала на пол. Я же старался сделать идеальной ножку для стола в виде конуса, с утолщением которое будет крепиться к столешнице.

Я строгал и ни о чём не думал. Голова была пуста, а руки двигались сами по себе. Такое состояние в моём мире называлось «потоком». Когда тело работает на автомате, а мозг отдыхает.

Рубанок снимал слой за слоем. Волокна древесины расходились под лезвием, благодаря тому что дерево было радиального распила. И вдруг я ощутил тепло в кончиках пальцев. Не от трения или нагретого дерева. Тепло шло изнутри заготовки, словно сосна дышала. Это было мягкое и живое, пульсирующее покалывание.

Ощущение длилось три или четыре секунды, а потом исчезло, как не бывало. Я замер и уставился на свои руки. Обычная деревяшка, из таких я и раньше пил живу, но ощущения были иными. А точнее они были более интенсивными и длительными, как если бы я тянул живу из живого дерева.