Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор

— Так и ответила?

— Ну… почти.

— Понимаю, о чём ты. — Я кивнул в темноте. — Я и сам чувствую, что мой дар здесь развивается слишком быстро для обычного графика.

— Ещё бы! — Она повернулась ко мне, и фонарь в её руке дрогнул. — Вы сегодня целую стену остановили! Прямо руками! Я такое только в хрониках видела, и то там маги были втроём!

Смотрела она при этом с таким искренним восхищением, что я счёл за лучшее прибавить шагу. Разговор уверенно сползал с экономики куда-то в сторону, и в этой стороне я ориентировался хуже, чем в подземелье.

— Нашёл его, — гулко донеслось из темноты впереди. Я узнал голос Конрада.

Крыс вышел нам навстречу из бокового тоннеля.

Альбина за моей спиной тихо ойкнула при виде живого мертвеца и уткнулась в блокнот. Записывать в темноте она не могла, но блокнот её успокаивал.

— Второй показываться не хочет, — Крыс оскалился полсотней жёлтых теней от зубов. — Сам знаешь почему.

Я знал. Морфеус сохранял свою легенду.

Крыс с хрустом потянулся, разминая призрачную спину.

— Ох, старый я стал, — сообщил он почти дружелюбно. — Старый для таких забав.

— Сначала вопрос. Визг утренний, на весь двор. Чей?

— Не мой, — Крыс дёрнул ухом с достоинством. — Я басом. А этот, что сверху, любит громкие эффекты. Театр устроил из честной драки.

Один ответ, и утренняя картина сложилась наполовину. Оставалась вторая половина, потяжелее.

— Тогда поговорим о забавах, — сказал я. — Не знаю, что вы двое сегодня учудили, но замок тряхнуло знатно. Из-за вас чуть не обрушилась несущая стена восточного крыла. Вы понимаете, что это значит?

— Ну обрушилась бы и обрушилась, — Крыс пожал плечами, и по туше прошла волна равнодушия. — Починилась бы потом. Всё чинится.

— Нет. Это могло значить человеческие жизни. Под той стеной стояли двое живых.

— Ну так… — Оскал стал шире. — Было бы нам пополнение.

За моей спиной коротко хмыкнул Конрад. Юмор нежити рыцарь оценил.

Я не ответил. Просто смотрел на Крыса. Молча, тяжело, тем взглядом, которым за тридцать лет останавливал пьяные бригады и борзых субподрядчиков. Один раз даже заказчика с битой. Секунды шли. Фонарь гудел. Где-то капала вода.

Оскал увял первым. Потом опустились уши. Хмыканье за спиной стихло, и в тоннеле стало по-настоящему тихо.

— Предупреждаю один раз, — сказал я, когда тишина дозрела. — Вы можете делать в этих подземельях всё, что хотите. Можете хоть переубивать друг друга, хотя сомневаюсь, что с мёртвыми это в принципе возможно. Но наверху я больше не должен слышать ни единого шороха. Если из-за вас упадёт хоть один кирпич, я снова разделю вас по разным башням. Или хуже: запру артефактами по разным углам, как бешеных собак.

— Меня-то ты, может, и запрёшь, — Крыс хмыкнул, цепляясь за остатки позиции, и дёрнул мордой вверх, к поверхности. — А вот его — навряд ли.

— Может быть. Но ты сходи и объясни ему перспективу. Передай: если я запру тебя одного, потом других, и ему в этих подземельях станет очень, очень скучно. Некого гонять, не с кем воевать, одни стены. Подумай, кто из вас двоих взвоет первым.

Крыс думал. Аргумент лёг туда, куда я целил. Двое старых бойцов держались в этих подвалах друг за друга крепче, чем за собственные территории: убери одного, и второму останется вечность наедине с капающей водой.

— И последнее. Раньше вы воевали тише. Что изменилось?

Крыс помолчал. Глаза его притухли ещё на тон.

— Он стал спускаться глубже. — Голос нежити впервые за разговор потерял насмешку. — А глубже, Хранитель, моё. И не только моё.

Что лежало ниже «моего», я спрашивать не стал. Не потому, что не хотел знать. Потому, что чуял: этот ответ надо брать подготовленным.

— Логично, — признал я. — Значит, договорились. Внизу воюйте, наверх ни звука.

— Передам. — Он развернулся, качнув тушей.

И ушёл в боковой тоннель, в темноту, из которой пришёл.

Я выдохнул и разжал кулаки. Только сейчас заметил, что все переговоры держал руки сжатыми, по следам ногтей на ладонях.

— Хорошие подземелья, — подал голос Мартин впервые за весь спуск. Палач огляделся с одобрением. — Сухо. Грибы бы тут пошли.

Какие грибы разводит призрачный садовник и для кого, я решил не уточнять. На сегодня лимит переговоров с нежитью был исчерпан.

— Виктор Александрович, — прошептала Альбина с уважением, — а вас в министерство переговорщиком не звали?

— Звали. В прошлой… — я кашлянул, — в прошлом квартале. Я отказался. Идём наверх.

Наверх мы поднимались молча.

У выхода из подземелья я поднял глаза. На коньке хозяйственного крыла, против солнца, сидел ворон. Сидел неподвижно, смотрел в противоположную сторону и всем силуэтом изображал птицу, которая нас не знает, здесь случайно и вообще пролётом.

Перья на его боку топорщились клоком. Утренний раунд, судя по всему, вышел обоюдным.

— Ни одной драки, — не выдержал наконец Конрад. — Спустились в логово нежити, и ни одной драки. Всё словами. Куда катится это ремесло.

— Радуйся. Стены целы, — ответил я.

— Я и радуюсь, — мрачно согласился рыцарь. — Скорблю и радуюсь. У нас, у военных, это одновременно.

Путь через двор лежал мимо ниши Ефима, и у сектора я задержался. Приложил ладонь к кладке: шов держал, аварийная пропитка сидела в камне плотно, тепло из него ещё не выветрилось. До вечера стоять будет.

— Альбина! — Вихры радостно вынырнули из проёма. — А у меня для вас припасена наипрекраснейшая шутка! Со вчерашнего вечера держу!

— Ой, давайте! — Альбина устроилась напротив ниши, приготовившись слушать.

Конрад, шедший позади, сбавил шаг.

Ефим раскрыл сборник, откашлялся и выдал голосом лектора со стажем:

— Объявление в газете: «Меняю дом с привидением на дом без привидения». Ниже приписка другим почерком: «Не меняй, хозяин. Я обижусь».

Альбина рассмеялась на весь двор и захлопала в ладоши.

Конрад остановился. Развернулся. Упёр руки в бока, и наплечники его встали торчком.

— Нечего тут распыляться, — прогудел он в самом суровом своём регистре. — И читать свои сомнительные байки этой даме тоже нечего!

— А что такого-то? — Ефим искренне захлопал глазами.

— Я тебе сейчас популярно объясню, что такого!

Рыцарь шагнул к нише. Грозно, всем корпусом.

Стена его не пустила.

Воздух у проёма плеснул рябью, и Конрада отбросило назад. Мощно, на два полных шага, с лязгом всего железа. Рыцарь устоял, но достоинство его качнулось сильнее корпуса.

Секунду стояла тишина.

А потом Ефим засмеялся. Заливисто, взахлёб, от всей своей пересмешнической души, и смеялся он густым басом самого Конрада, с его же раскатом и его же гудением под шлемом.

— Прекратить! — взревел Конрад.

— Прекратить! — тем же басом, с тем же раскатом отозвалась ниша, и рулада пошла по второму кругу.

— Что… — Альбина переводила дыхание. — Почему он отпрыгнул от пустой стены?

Барьера она не видела. Картина ей досталась чистая: грозный рыцарь разбежался на пустое место, отлетел от воздуха и теперь слушал собственный смех из чужой ниши.

Я держался сколько мог. Секунды три.

Потом прыснул, и всё утреннее напряжение, от стены до подвала, вышло из меня этим смехом до дна. Альбина хохотала рядом, уже не спрашивая почему. Ефим в нише выдавал басовые рулады.

— Караул смеётся над караулом, — мрачно подытожил Конрад, отряхивая наплечник от несуществующей пыли. — Дожили. В моё время за такое полагалось…

— В твоё время не было Ефима, — сказал я. — Привыкай, боец. Он теперь личный состав.

Рыцарь погудел под шлемом, погрозил нише кулаком и удалился в обход стены, печатая шаг чуть твёрже обычного.

«Начальник».

Тихон возник у моих ног бесшумно, по своему обыкновению. Жёлтые глаза смотрели снизу вверх со служебным спокойствием.

«Там подъехала повозка. Артефактор твой прибыл».

— Принято. Идём встречать.

Викентий выгружал из «Нивы» ящик. Не вчерашний ящичек, а полноценный, обитый изнутри войлоком, и нёс он его так, что я оценил вес раньше, чем подставил руки.