Школьные Воины 2 (СИ) - Булл Сергей

— Слиться я не пытаюсь, а будка, как я понял, у нас теперь общая, и её хозяйка — Джей Си.

Они промолчали. Для нас троих этот факт был не самым приятным, но потенциально весьма перспективным.

— Как это вы внезапно влились в мою фотосессию?

— Не только ты у нас звёздный мальчик, — хмыкнула Авана. — У меня уже почти две сотни сабов, а у…

— Двести пятьдесят. Тысяч, — холодно и буднично поделилась Сивилла.

— Так что не только ты растёшь, а сонбэ Джей Си приглядывает за детишками в Ганниме. И мы в её съёмках уже участвовали. Ни один раз.

— В съёмках её агентства, — внесла поправку Сивилла.

— Так куда мы теперь? — улыбнулся я.

— Держи меня, — Авана заломила руки. — Он же издевается?

— Хватит уже драмы, — спокойно отреагировала Сивилла. — И держите себя в руках. Оба. Особенно ты, Аван. Не маленькая уже. У нас время, — она похлопала себя по часам на руке. — Пора выдвигаться, — и первой стала из-за стола.

Глава 16.2

Мы вызвали такси. Нас забрал вместительный седан представительского класса чёрного цвета с золотой полосой и жёлтыми «шашечками».

Сивилла моментально захватила на себя бразды правления нашим мероприятием и посадила шумную Авану вперёд, а мы сели на заднее сиденье вдвоём.

— Ты же ознакомился с нашей сегодняшней работой? — посмотрела строгим холодным взглядом на меня моя сонбэ.

Я кивнул в ответ и честно сказал:

— Бегло.

Её лицо осталось непроницаемым.

— Честность, конечно, хорошее качество, но вот над остальными надо поработать, — её лицо тронула едва заметная улыбка. — Ладно. Коротко и по делу. В Южной Корее лицо инфлюенсера это не просто внешность, это священный цифровой актив, ювелирно защищённый законом. Агентство JC для нас выступает как щит. И сегодня нам повезло, сам менеджер Ким будет приглядывать за нами. Пусть он человек и занятой, но, видимо, наша сонбэ видит в тебе высокий потенциал, поэтому и поручила сегодняшнюю съёмку ему.

— Что мне ещё надо знать? — я смотрел на Сивиллу.

— Твой контракт на съёмку от агентств стандартизирован и доведён до абсолюта. Каждый шаг, каждый предмет одежды, каждая строчка сценария согласуются заранее до съёмок. Если кепки или даже какого-то мелкого аксессуара не было в контент-плане, менеджер мягко, но непреклонно заблокирует её появление в кадре. Агентство должно защищать целостность личного бренда своего подопечного. Насколько у тебя контракт?

— Мы же вместе его подписывали.

Авана с переднего сиденья хохотнула.

— Вы посмотрите на него? Каков, наглец. Хубэ, а в тебе есть наглость. Понимаю, почему директор так за тебя ухватилась.

— Я-то тебе помогала, — спокойно продолжила Сивилла. — Но ты его подписывал.

И мне было чем ответить.

— Три года. На время учёбы в школе с возможностью дальнейшего продления, но с изменением условий.

— А ты не безнадёжен хубэ, — Сивилла глянула в окно автомобиля, мы увязли в пробке Каннама и двигались неторопливо. — Агентство рассчитывает продавать твоё лицо ещё три года, и любой «неправильный» кадр снижает твою рыночную стоимость, как живого актива. Именно поэтому мы так тщательно отбираем и оцениваем каждый твой пост в айку.

В общем, пока мы добирались до основной локации Сонсу-дон, на меня обрушилась лавина сжатой и максимально концентрированной информации, что мне можно делать, а что нельзя. И второй пункт был бесконечно огромным, а вот первый сводился к тому, что без указки менеджера агентства лучше вообще ничего не делать. Покрайней мере пока.

Хотелось свободы, а получил золотую клетку. Правда, это мало чем отличалось от моей прошлой жизни. Параллели с прошлым рисовались сами собой. Казалось бы. И хоть у меня была определённая свобода, она почти всегда упиралась в техническое задание от заказчиков. Как и сейчас.

Сонсу-дон

Мы приехали и выгрузились за несколько кварталов до места съёмки. И буквально десантировались почти синхронно покинув авто. Движение на дороге очень интенсивное. И даже наша быстрая выгрузка вызвала недовольные гудки у водителей позади.

Район представлял собой живой черновик Сеула. На сером бетоне прошлого индустриального века размашистыми мазками писалась современная мода.

Здесь пахло обжаренными кофейными зёрнами, сырой штукатуркой и дорогим парфюмом. Нас окружали ржавые пожарные лестницы, обвитые увядающим плющом. При этом повсюду пространство разрезали безупречно чистые стеклянные фасады новых поп-ап сторов.

А сонбэ дополняли нашу прогулку комментариями. Сивилла указала на стену:

— Красный потрескавшийся кирпич семидесятых годов здесь ценится на вес золота. На его фоне стритвир выглядит особенно дерзко, кинематографично и дорого.

— Молодёжь, особенно обеспеченная, обожает эту локацию для съёмок и в сети это место часто вирусится, — веско добавила Авана.

Район ещё был относительно пустым. Многие лавки были закрыты. По дороге нам попалось только несколько кофеен и один круглосуточный магазинчик на первом этаже небольшого здания.

Мы остановились у тяжёлых чугунных ворот старого лофта, где нас ждал строгий чёрный минивэн — классический Carnival с наглухо тонированными стёклами. Дверь плавно отъехала в сторону, и на разбитом асфальте Сонсу-дона показался менеджер Ким.

Он смерил нас цепким. В его руках был планшет с посекундным таймингом и распечатанные контракты. Взглянув на часы, он вернулся взглядом к нам.

— Не будем терять время, пока улицы не заполнили люди. У нас три часа на всё. Начинаем с коротких соло-видео. Авана, потом Сивилла. Хва Джин, ты последний. Дальше короткая фотосессия и совместное видео по сценарию, — он больше всего смотрел на меня. — Помнишь, как в Несте во время показа. Прийдётся немного пожонглировать нарядами.

— А какая будет совместка одним кадром? — поинтересовалась Сивилла.

— Склейка, — ответил менеджер Ким. — Но монтаж будет под сплошной видеоряд. Переходы плавные, словно всё проходит одним кадром.

Следом за менеджером Кимом, когда мы прошли чуть дальше, из Carnival показалось два помощника, она быстрым шагом обогнали нас и открыли ворота.

Честно, я был удивлён, это место выглядело завораживающим.

За тяжёлыми чугунными воротами Сонсу-дон явил своё истинное, потаёное лицо, скрытое от праздных глаз туристов. Внутренний двор бывшей обувной фабрики напоминал индустриальный каньон, зажатый между урбанистическим прошлым и глянцевым будущим Сеула.

Пространство дышало кинематографичной эстетикой, где каждый осыпающийся кирпич и каждый штрих краски было частью тщательно продуманной декорации.

Стены двора, сложенные из выцветшего от времени, местами щербатого красного кирпича, взмывали вверх, обрываясь прямоугольником чистого утреннего неба. По ним, словно вены гигантского механизма, вились толстые пучки чёрных кабелей, старые водопроводные трубы и кованые пожарные лестницы, покрытые матовой угольной краской.

Огромные фабричные окна, разделённые металлической сеткой на сотни мелких квадратов, выгодно отражали солнце. За некоторыми из них уже горел мягкий, тёплый свет. Там уже начали работу офисы креативных агентств и закрытые шоурумы.

Этим местом правил контраст фактур.

Половина двора была выложена старой, вековой брусчаткой, сквозь стыки которой пробивался ювелирно ухоженный, сочно-зелёный мох — корейский штрих, превращающий промышленную грубость в созерцательное искусство.

Другая половина резко переходила в зеркально-гладкий наливной бетон графитового цвета. Он ещё хранил ночную прохладу и работал как естественный отражатель.

Посреди двора монументом ушедшей эпохи, замер ржавый металлический каркас станка. Теперь он стал арт-объектом. Из его стального чрева поднимались минималистичные бетонные кадки с высокими, сухими стеблями пампасной травы и тонкого бамбука.

Прямо за ним на глухом торце здания раскинулось гигантское футуристичное граффити. Резкие, ломаные линии кислотно-розового и кобальтового неонового цветов врезались в старую кладку, создавая тот самый визуальный взрыв, который заставляет пользователей соцсетей задерживать палец на экране.