Внизу, из-за двери в боковушку, доносились голоса. Элинор — голос этой непоседы я узнаю везде. И другой... Фредерик. Тот самый голос, от которого сводило скулы даже в трезвом состоянии.
Я толкнул дверь.
Картина открылась... Прекрасная. Фредерик восседал на стуле, как трон ему маловат, но... был изящно опутан верёвками с очень знакомым узором. Развлечение для особо наглых целей, где нужно не повредить кожу, но полностью обездвижить. Развязать можно было только зная секрет, либо разрезать верёвку.
А перед ним на корточках сидела Элинор. Лицо сосредоточённое, брови сведены. Она пыталась распутать узел на его груди, но у неё явно не выходило.
— О, — произнёс я, прислонившись к косяку. Голос звучал хрипло. — Рандеву в стиле «пленённый рыцарь». Модно.
Они оба вздрогнули. Элинор обернулась, и на её лице я прочитал всё: усталость, раздражение. Она помнила вчерашний день, именно за этим я и шёл сюда.
— Тогрин, ты уже... — начала она, но я перебил, указывая подбородком на Фредерика.
— Прости, что врываюсь. Просто голова гудит, а в памяти провалы. Не могла бы ты, сестрёнка, просветить насчёт... — я сделал паузу, глядя на своё ноу-хау на теле Фредерика, — ...отдельных художественных моментов вчерашнего? А то детали как-то ускользают.
Фредерик испустил нечто среднее между фырканьем и стоном. Элинор вздохнула, отложив верёвку.
Она тяжело вздохнула и присела на край кровати.
— Правда ничего не помнишь? — переспросила она. В её глазах читалась усталость от моих подвигов.
Я молча кивнул. В висках застучало тревожнее.
— Меня ночью вызвали из-за драки, — начала она, переводя взгляд на Фредерика, который в его нынешнем положении пытался сохранять вид невинной жертвы. — Прихожу, а вы с Ризелем методично… выясняете отношения с Энрико ди Мартино.
В голове что-то щёлкнуло... Энрико ди Мартино. Один из лучших преподавателей фехтования, мелкий, но ядовитый аристократ, чьё тщеславие, как говорили, хватило бы на короля со всей свитой. Его уважали за технику и боялись за язык. И этот язык… да, теперь я вспомнил. Он отпустил какую-то изысканную колкость про Ризеля. Не про его мастерство — с этим не поспоришь, — а про его происхождение. Про «грязь под ногтями» и «запах конюшни», который не выветривается.
— Ризель, — продолжила Элинор, — хотел разобраться сам. Но ты его опередил.
Так и было. Меня не просто бесило оскорбление. Было обидно. Обидно за человека, который пробивался силой и умом там, где такие, как ди Мартино, рассекали воздух фамильными гербами. Я уважал Ризеля больше, чем всех этих вылощенных уродов, всех вместе взятых. И в пьяном уме решил, что лучший ответ на слова — не дуэль, а хорошая, тупая, унизительная двуспинка посреди учебного двора. Чтобы всем, и особенно высокородному засранцу, было понятно: его титул — ничто против нашей с Ризелем готовности запачкать руки... По крайней мере я так думал в пьяном угаре.
— К счастью для всех, — вздохнула Элинор, — как сын графа, ты обладаешь иммунитетом к официальным жалобам подобного рода, потому что ты спокойно можешь отбрехаться что он зацепил твою честь и именно тебя. Ди Мартино предпочёл отползти, зализывая раны и, я уверена, строя коварные планы.
Это прозвучало как приговор. Не конец истории, а её начало.
— Я осталась, чтобы ты не ввязался во что-нибудь ещё, — она посмотрела на меня с бездной усталого упрёка. — И какое-то время это работало. Пока у Ризеля не кончилось вино.
Вот он, переломный момент.
— Вы решили раздобыть ещё. В городе. И на выходе… — её взгляд скользнул к Фредерику, и уголок её рта дёрнулся, — …наткнулись на него.
Фредерик, почуяв, что речь зашла о нём, попытался выпрямиться, и изрёк звонким голосом, обращаясь к стропилам, потому что он по привычке свою морду задрал вверх:
— Воистину! Долг рыцаря — следовать светом своей добродетели за друзьями, дабы тьма порока не поглотила их заблудшие души!
У меня свело челюсть. Он искренне считал это дружбой. Моё откровенное «исчезни» он, видимо, считывал как заковыристое испытание на верность.
— И он увязался, — голос Элинор стал плоским. — И вы пошли в «Медвежий коготь».
«Медвежий коготь». Гнездо шума, дешёвого эля и людей, для которых драка — форма диалога, иногда бывал там на выходных. Идеальное место для Ризеля, для меня в пьяном угаре… и живой антитезис для Фредерика.
Я медленно перевёл взгляд с сестры на свою верёвочную работу искусства.
— И что, — спросил я, чувствуя, как похмелье сменяется ледяной ясностью, — случилось в трактире?
Элинор горько улыбнулась.
— С этого, братец, всё и началось по-настоящему. Фредерик решил… наставлять местную публику на путь истинный.
Я схватился за голову. Сквозь похмельную боль прорвался чёткий, ясный и совершенно ужасный образ. Я всё вспомнил... По крайней мере момент с трактиром.
Неужели он настолько еблан? — пронеслось в голове, но ответ был очевиден. Да. Настолько. И даже больше.
Элинор, видя моё выражение лица, кивнула, подтверждая самые дурные догадки.
— Местной публике его проповеди не понравились, — констатировала она сухо. — Там были грузчики, угольщики, конюхи. Люди, у которых честь измеряется в силе хватки и количестве выпитого, а не в геральдических девизах... по крайней мере так мне сказал трарщик. И кто-то грубо предложил ему заткнуться.
Я застонал. Я знал, что было дальше. Фредерик не из тех, кто отступает. Напротив, он воспринял это как вызов истинному рыцарскому духу.
— Он начал с ещё большим… энтузиазмом, — Элинор подбирала слова, — доказывать им про доблесть, чистоту помыслов и рыцарский кодекс. Голосом, который слышно было, наверное, на другом конце города.
Картина сложилась полностью. Пьяная, озлобленная толпа. Посреди — сияющий своей правотой идиот. Ризель где-то рядом, ржёт до слёз и подливает масла в огонь. А я… я должен был это остановить. И единственный быстрый способ остановить истерику Фредерика и вразумить толпу, желавшую его разобрать на сувениры…
— Они уже собирались его избить, — голос Элинор стал тише, будто она сама не верила в то, что говорила. — И ты… встал между ними. Им и этим… ну, им.
Да. Встал. Не как друг. А как единственный трезвомыслящий (относительно) идиот в радиусе мили, который понял, что сейчас будет резня. И выбрал наименьшее зло.
— Ты сказал что-то вроде «прости, дружок, но иначе никак», — Элинор бросила взгляд на оскорблённо молчащего Фредерика, — и… вырубил его. С одного удара. Толпа, увидев, что сам разобрался со своим... Кхм, другом, немного обалдела, а потом просто расхохоталась. Вы с Ризелем купили всем кружку эля «за зрелище», схватили бухло и… ретировались, волоча его за собой.
