Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон

– Кошмары снились чтоль? – Спросил Древомир сидящий на лавке рядом с печкой. – Орал как блаженный.

– Ага. Снилось что меня кнутом секут. – Сказал я спрыгивая с печи.

– Если не перестанешь дурить, то может ещё и схлопочешь кнута. – ответил Древомир с трудом поднимаясь с лавки. – Ладно. Топай кур корми, завтрак готовь, а потом пойдём работать.

Голос мастера показался мне каким‑то дребезжащим и это настораживало.

– С вами всё впорядке? – Спросил я умывшись из ведра.

– Вместо того чтобы трепаться, делом займись. И нечего над моим здоровьем трястись, я ещё тебя переживу. – Бойко ответил Древомир и я решил не приставать к нему с расспросами.

До поздней ночи мы возились в мастерской. Строгали, зашкуривали, сколачивали каркасы и давили слизней. И вот когда на небе появилась молодая луна мы с довольными выражениями лиц уставились на двадцать столов стоящих в углу мастерской. Ровные, промасленные, с янтарными столешницами.

Древомир придирчиво осмотрел каждый. Ножки крепкие, царги подогнаны, шипы сидят мертво. Поверхности отшлифованы до зеркального блеска. Хорошая работа, без единого изъяна.

Оставалось получить деньги от Борзяты и частично рассчитаться с Фадеем. Это разумеется не умаслит ростовщика, но возможно выиграет мне немного времени.

На утро я вскочил с печи в момент когда петух первопроходец разинул свою пасть и заорал на всю округу! Натянув рубаху и штаны, я выскочил во двор и помчался к Борзяте.

– Деньги к нам приходят! Деньги к нам приходят! Веселье приносят и вкус бодрящий, золотишка звон, всегда настоящий! – Напевал я по пути новогоднюю песенку из рекламы.

Добежав до дома купца я попытался открыть калитку, но она оказалась заперта. Я постучал в ворота кулаком, потом ногой. Псы залаяли, но кроме лая других звуков я не услышал. Будто купца не было дома.

– Борзята! Открывай! – Гаркнул я. – Борзята‑а‑а!!!

Я орал и лупил по калитке до тех пор пока дверь дома не скрипнула. Купец вышел на крыльцо и тяжело вздохнув побрёл к воротам. Шел он медленно и неохотно, как на собственную казнь. Отодвинул засов и приоткрыл калитку на ширину ладони. Вид у него был кислый. Глаза бегали, руки теребили полу кафтана. Видно было, что разговор ему в тягость.

– Спишь что ли? У нас столы готовы, можно забирать. – Сказал я улыбаясь, но улыбка тут же сползла с моего лица.

– Тут такое дело, Ярый, – начал он, почёсывая затылок. – Столы твои я больше покупать не стану. Да и материалы поставлять тоже не буду.

Я стиснул зубы и посмотрел Борзяте в глаза. Тот отвёл взгляд с виноватым видом.

– Это из‑за старосты? – спросил я напрямик.

Борзята вздрогнул и судорожно кивнул.

– Ага. Микула запретил с тобой дела вести, – забормотал купец. – Если ослушаюсь, мне потом никаких денег не захочется. Поверь, Ярый, староста знает как испортить жизнь.

Вот же тварь. Я знал что староста отомстит, но не думал что из‑за него пострадаю не только я, но и Древомир с Петрухой. Микула перекрыл единственный канал сбыта, паршиво…

– Я тебя понял, – процедил я, с трудом сдерживая злость. – Выкупи хотя бы готовые столы. Двадцать штук, по прежней цене. Мы заказ выполнили как и договаривались, а насчёт новых я тебя понял.

Борзята снова вздохнул и покачал головой.

– Не могу, Ярый, – выдавил он. – Прости, не могу.

Вот тебе и самый алчный человек в деревне. До дрожи боится сморщенного старикашку. В моей прежней жизни подобное называлось «зажали подрядчика». Когда чиновник давит на заказчика, а тот сливает исполнителя.

– Может тогда посоветуешь кому можно продать столы?

– Ярый, я тебе честно скажу. Никому ты их в деревне уже не продашь. Даже заезжие торговцы с тобой дел иметь не станут, так как Микула их потом просто к нам не пустит. Пойми, пока ты свои проблемы со старостой не решишь, жизни тебе тут не будет.

– Это мы ещё посмотрим. – Рыкнул я и зашагал прочь.

Восхитительно. Сделали двадцать столов, обливались потом и кровью, а всё оказалось напрасно. Теперь у нас вся мастерская забита этими «произведениями искусства» которые никому и даром не нужны.

Я услышал как Борзята захлопнул калитку за моей спиной. Засов лязгнул, словно крышка гроба в которую заколотили последний гвоздь. Впрочем так и было. Фадей ясно дал понять что новую отсрочку мне не даст.

Я направился сразу в мастерскую. Шел медленно и дорога которая занимала пять минут, на этот раз съела добрых полчаса. Я пытался найти выход из сложившейся ситуации и никак не мог его обнаружить.

Древомир и Петруха ждали меня на лавке у мастерской и оба всё поняли по моему выражению лица раньше чем я рот успел открыть.

– Борзята отказался, – выдохнул я. – Микула запретил ему торговать со мной. Теперь и столы не будет покупать и материалы поставлять не станет.

Петруха побледнел от услышанного и прошептал:

– Как так‑то? Батя Анфиски согласился её за меня отдать. А нам жить где‑то надо. Только у меня ни дома, ни денег на дом…

Парень сел на чурбак и обхватил голову руками. Глаза потухли, плечи обвисли. Свадьба, о которой он мечтал, становилась всё дальше и недостижимее.

– На счёт дома не печалься, – я положил ему руку на плечо. – Я кое‑что в строительстве смыслю. Поставим тебе избу, какой даже у старосты нет.

Петруха поднял глаза. В них мелькнула слабая искра.

– Правда?

– Правда, – подтвердил я подмигнув ему. – Дай только с этой кашей разобраться.

Древомир молчал всё это время и сверлил меня взглядом. Жилка на виске старика пульсировала.

– А я говорил тебе, идиоту! – взорвался он наконец. – Не ввязывайся в неприятности!

Голос его сорвался, а руки задрожали.

– И что теперь⁈ Без заказов мы с голоду подохнем! Тем более зима на носу! Не сегодня завтра морозы ударят, а у нас полмешка картохи до апреля месяца!

Древомир покраснел и начал задыхаться от крика. Лицо побагровело до свекольного цвета, на лбу выступили капли пота.

– Из‑за тебя полудурок стоумовый, мы теперь…

Древомир осёкся на полуслове. Левая рука дёрнулась к груди и вцепилась в рубаху. Пальцы сжали ткань в комок, глаза расширились, а рот перекосился.

Старик покачнулся и начал оседать. Колени подогнулись, тело завалилось вбок. Он рухнул бы на землю, если бы я не подхватил.

– Мастер! – я опустил его на лавку и расстегнул ворот.

Древомир побелел как полотно. Губы посинели, дыхание шло рваными хрипами. Левая рука по‑прежнему комкала рубаху на груди. Глаза закатились под веки.

Твою мать! Это сердечный приступ или острый коронарный синдром, если по‑медицински. Меня таким врачи пугали когда пытались на пенсию спровадить в прошлой жизни. За годы на объектах я дважды видел подобное. Оба раза у мужиков за пятьдесят, оба раза после скандала.

Первая помощь была вроде как простой: покой, свежий воздух, полусидячее положение. Никаких резких движений, никакого стресса. Нитроглицерина в этом времени не было и быть не могло. Но можно хотя бы снять нагрузку с сердца.

– Петруха, подними его! – скомандовал я. – Осторожно, не тряси! Несём в дом!

Петруха подхватил Древомира как пушинку. Бережно, одной здоровой рукой под спину, второй под колени. Старик весил как ребёнок в его лапищах.

– Мастер, дышите ровно, – я шёл рядом и держал Древомира за запястье. – Медленный вдох через нос, выдох через рот.

Пульс под пальцами частил и спотыкался. Сердце колотилось в груди старика, как воробей в кулаке. Пропускало удары, потом выдавало серию. Спустя пару минут мы влетели в дом, я расстелил овчину на лавке и Петруха уложил старика, подложив под голову свёрнутый тулуп. Полусидячее положение, голова выше ног. Так сердцу легче качать кровь.

Древомир дышал чуть ровнее, но краски не вернулись. Кожа оставалась землистой, а ногти отливали синевой. Боль в груди не отпускала, от чего старик морщился при каждом вдохе.

Я расстегнул его рубаху и приложил ухо к грудной клетке. Сердце стучало неровно, с перебоями. Видать сердце не справлялся с нагрузкой.