Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Видимо непрерывный дождь, и начавшиеся, наконец-то, месячные дни привели к тому, что из Веры вдруг широким словесным потоком «полилось» всё, что накипело, и она всё и высказала, а старуха попыталась дать ей пощёчину.

Вера руку старухину перехватила и оттолкнула её.

Старуха резко замолчала и ушла. А через некоторое время к ней в комнату без стука, пачкая пол грязными сапожищами, ворвался Фрол, вслед за ним семенила с довольным видом старуха, Фрол выволок Веру во двор и, наверное, полчаса, щёлкая плёткой, гонял её по двору, пока она, поскользнувшись на больной ноге, не упала. Вот тогда-то она и получила удар по спине.

Издевательство на этом закончилось, Вера ещё какое-то время лежала на земле, в бессилии стискивая в кулаках комья грязи, а потом поняла, что никто ей не поможет подняться, никто о ней позаботится, а если она продолжит лежать, то замёрзнет и заболеет, и тогда у неё точно не будет возможности вырваться из этого ада.

И Вера, стиснув зубы встала, и как была, вся в грязи пошла в дом. Ей хотелось в баню, но она боялась, что туда придёт Фрол, а вдруг бабка больше не будет её спасать.

Так что Вера, подперев дверь стулом, скинула всю грязную одежду, и просто на грязное тела натянула сухую. И пошла работать.

А вечером, когда Вера в полном изнеможении сидела на полу в своей комнате, у неё не было сил даже встать и попробовать принести ведро воды, чтобы обтереться, в дверь тихонько постучали.

─Открыто, ─ хриплым от усталости голосом сказала Вера, понимая, что ни старуха, ни Фрол не стали бы стучать.

Это и вправду оказалась Марфа. Она позвала Веру с собой, знаками объяснила ей, что Матрёна Карповна и Фрол уехали, и Марфа перекрестилась, отчего Вера сделала вывод, что уехали они молиться, а Марфа затопила баню.

И этот вечер стал для Веры самым счастливым из всех. Вера прогрелась, впервые по-настоящему вымылась, да ещё и Марфа её отходила веничком так, что Вера и думать забыла, что всё в жизни у неё плохо, пока.

«Поистине, баня русская, ─думала Вера, сидя и запивая свои банные ощущения травяным отваром, в котором чувствовалась и кислинка шиповника, и горьковатая сладость солодки, и аромат мелиссы, ─ лечит всё, тело и душу».

И, наверное, впервые за последние три недели Вера поверила в то, что всё ещё обязательно образуется. И оттого, наверное, и казался ей странным взгляд Марфы, которая гладила её по голове и смотрела так, будто Веру надо жалеть.

Хотя жалеть надо было Марфу. Вера с ужасом увидела, что на руках и на теле Марфы, разной степени свежести синяки.

Вера спросила:

─ Это Фрол тебя?

Марфа помотала головой и ткнула себя рукой в грудь.

─ Ты сама? ─ удивлённо спросила Вера.

Марфа закивала, а Вера сказала:

─ Меня то можешь не обманывать, самой так не получится.

Но Марфа поджала губы, и Вера поняла, что та больше не хочет это обсуждать.

Вере хотелось многое спросить, в том числе и почему у Марфы нет детей, и как она стала женой этот дебиловатого брата банкира. Но Марфа вдруг заспешила, и Вера поняла, что надо всё убрать, чтобы вернувшиеся с молений Воробьёвы не обнаружили, что кто-то в их отсутствии жизнью наслаждался.

Сегодня Вера впервые спала спокойно, дверь она подпёрла стулом, да ещё для надёжности задвинула своим сундуком.

А на следующее утро с молений вернулась старуха с сыном и не одни, с ними приехал и муж Веры, банкир Воробьёв.

Глава 11

Москов-град

Граф Морозов ехал в Кремль, размышляя о том, что удалось выяснить за последний месяц. По всему выходило, что каждый из тех, кто глубоко завяз в этих ложах масонских, повязан круговою порукой.

Вот же ни ему, ни Андрею, так и не удалось пробиться дальше так называемого машкерадного круга. Вечеринки, балы, приёмы, таинственный антураж, пенное, дамы, но ведь где-то же они проводили свои тайные собрания? Это пока отследить не удалось.

А вчера выяснилось, что Шувалов, старый хитрец, науськал императора и тот приказал в Москов явится барону Виленскому.

Якоб размышлял, что с точки зрения управления империей, это верное решение, окружить себя, как можно более плотным кругом своих. А вот, с точки зрение его, Морозова, ему отчего-то совсем не хотелось, чтобы в это смутное и непонятное время барон, Ирэн, его супруга, и их дети приехали и жили в столице.

Сам граф сегодня с утра посетил на скачки, от него Шувалов потребовал туда пойти, как никак последние скачки в сезоне, весь цвет там собрался. И Морозов внимательно смотрел, изучал, кто как себя ведёт, кто сколько ставит, кто своих наездников выставлял. Деньги на ипподроме крутились огроменные, оттого и люди там раскрывались «во всей красе».

Неожиданно Якоб вспомнил, что заметил в одной из лож банкира Воробьёва, стал вглядываться пристальней, даже бинокль приспособил. Но банкир был с друзьями, супруги рядом не было.

Вспомнив про бинокль, Якоб улыбнулся, подумав, что и эта вещица тоже ведь изобретение Ирэн Виленской. Интересно какая она стала?..

Вернув себя в реальность, Якоб вспомнил, что хотел подробнее изучить дело этого банкира, и сразу по приезде в Кремль зашёл в архив и запросил всю имеющуюся информацию по Воробьёву.

Было у графа Морозова чутьё, и оно почти никогда его не подводило.

***

Вера

Банкир был приветлив, даже в какой-то момент радостен. Вера подумала, что, наверное, ему старуха рассказала, что никакого чужого ребенка у Веры нет, и мелькнула нереальная в своей надежде мысль: «А может он меня заберёт?»

Но, когда остались вдвоём, то банкир посмотрел на Веру холодным колючим взглядом и сказал:

- Подурнела ты, глянуть не на что, как теперь с тобой спать.

И вдруг схватил Веру за грудь, больно сжал рукой. Расстроенно произнёс:

─ Совсем ничего не осталось.

Усевшись в кресло, и оставив Веру стоять перед ним, с отвращением сказал:

─ Сними эти тряпки, матери скажу, чтобы баню затопила, а ты как вымоешься, оденься в платье, может за ужином и разгляжу тебя.

И Вера поняла, что ничего не изменилось, только сменился статус, если раньше он её не трогал, потом что хотел удостоверится, что Вера не ждёт ребёнка от другого, то теперь всё наоборот. Ему надо, чтобы Вера забеременела.

Вера очень хотела детей, но она мечтала о том, что у неё будет любящая семья, а не так вот, словно она и не женщина, и не жена, а так, расходный материал.

На её вопросы об отце банкир отвечал туманно, сказал только, что тот передал ей подарки и благословение.

─ Что за благословение? ─ спросила Вера

─ А ну так-то отцу твоему я сказал, что ты ребёнка ждёшь, оттого и поселил тебя у матери моей, вдали от треволнений столицы, чтобы ребёнок родился в покое и благости.

─ Какой ребёнок? ─ не поняла сначала Вера.

─ Мой, ─ буркнул банкир.

Потом посмотрел на Веру.

─ Мы с твоим отцом обсудили, что невеста мне досталась порченая, и он мне заплатил виру за это, так что, теперь я тебя ещё пуще любить буду, ─ заявил барон и хохотнул, вероятно думая, что шикарно пошутил.

А Веру даже передёрнуло.

«Как бы подальше от такой любви-то оказаться?»

─ А что же ты про подарки не спрашиваешь? ─ банкиру явно хотелось «ржавым гвоздём в ране поковыряться».

─ А что за подарки? ─ словно заведённая спросила Вера, не желая давать Воробьёву повода для того, чтобы он снова поднимал на неё руку.

─ Конь для скачек, ─ довольно улыбаясь начал перечислять банкир, и отчего-то эта его улыбка была такая мерзкая, что Вера не выдержала и всё-таки не удержала лицо, и оно на мгновение исказилось гримасой отвращения, но Воробьёв заметил, и, конечно же, прицепился.

─ А что с лицом? Ты чего мне такие рожи строишь? Не нравится? ─ начал заводиться Воробьёв, глаза его стали наливаться кровью, щёки краснеть, и Вера подумала, что снова быть ей битой.

Но в этот момент дверь постучали и скрипучий голос матери Воробьёва произнёс: