Двадцать два несчастья 7 (СИ) - Фонд А.

— И что? — попытался взбодрить ее я.

— А то! — взвизгнула в трубку Танюха, да так, что я чуть не оглох. — У меня фартук!

— Чего у тебя? — поначалу не понял я.

— Фартук, — уже чуть спокойнее произнесла Танюха. — Когда был живот большой, как барабан, нормально было, а сейчас жир уходить начал, и кожа обвисла, как фартук. Девки на работе говорят, что абдоминопластика нужна, резать все к чертовой бабушке. Вот я и думаю… Какого врача ты мне посоветуешь, Сережа?

— Так! — рыкнул я строгим голосом. Еще не хватало, чтобы эта дуреха сейчас операцию делать побежала. — Жди меня, я в субботу приеду. Там и поговорим. Мне нужно сперва самому посмотреть на этот твой «фартук».

— Да что там смотреть… — фыркнула Танюха, но скорее растерянно.

— Сама подумай, Тань, ты сейчас обвислость отрежешь, а потом вдруг опять поправишься? И что? Кожа еще сильнее растянется. А потом что, снова под нож? Нет уж, ты давай-ка похудей сперва нормально, да чтобы результат как минимум год-полтора устойчивым был. Как минимум! Кроме того, позже на силовые перейдешь. А там уже посмотрим — надо оперировать или оно само на место встанет. Поняла меня?

— Ну ладно… — чуть разочарованно сказала Татьяна и отключилась.

— Что скажешь, Пивасик? — спросил я взъерошенного суслика, когда наконец-то удалось завершить этот бесполезный разговор.

— У самовара я и моя Маша, а на дворе совсем уже темно… — томно пропел голосом Леонида Утесова Пивасик.

— Вот и я так думаю, — вздохнул я и пошел одеваться на работу.

На крыльце я задержался, подставив лицо низкому солнцу.

Утром, пока жарились оладушки, изучал достижения науки и медицины на телефоне и наткнулся на свежую публикацию — почти полторы сотни человек с субпороговой депрессией, то есть таких, у которых и подавленность, и бессонница, и усталость уже есть, а до полноценного диагноза еще не дотягивает, восемь недель сидели перед лайтбоксом на пять тысяч люкс, по полчаса каждое утро. По сути, плоская LED-панель размером с небольшой чемодан, имитирующая яркий утренний свет. Депрессия, понятно, поехала вниз, это давно известно, ибо солнышко лечит.

Но параллельно у них разогналась глимфатическая система! Та самая мозговая канализация, сеть каналов вокруг сосудов, по которым вымывается метаболический мусор. В том числе бета-амилоид, тот самый белок, который, накапливаясь годами, потихоньку убивает нейроны и в итоге приводит к Альцгеймеру. Раньше считалось, что эта система толком работает только в глубоком сне. А тут, выходит, и утренний свет ее подстегивает!

Впрочем, одно исследование — еще не истина, тем более на такой выборке. Но сам механизм выглядел логично: яркий свет бьет по сетчатке, сигнал летит в супрахиазматическое ядро — крохотный диспетчерский пункт в гипоталамусе, который управляет всеми внутренними часами организма, — и циркадный ритм, суточные биологические качели сна и бодрствования, выставляется заново, как стрелки на часах. Глубокий сон становится глубже, глимфатика в нем работает активнее. А может, и напрямую что-то запускается — пока непонятно.

Так или иначе, стоять на морозном крыльце, щурясь на бледное моркинское небо, было как минимум не вредно. Лайтбокса у меня, правда, нет, зато есть настоящее солнце — пусть и сквозь облака. А так оно даже полезнее!

Я постоял еще с полминуты, вдохнул колючий воздух и пошел к машине.

Фролова ожидала на перекрестке между моей улицей и центральной. С утра конкретно так подморозило, и, хотя снега все не было, от холода женщина зябко куталась в пуховик и подпрыгивала на дороге.

— Сергей Николаевич! — замахала она мне рукой в ярко-зеленой перчатке.

Я остановил машину.

— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — высунулся я в окошко. — Садитесь, подвезу.

Она плюхнулась на переднее сиденье и, чуть отдышавшись, мерзляво поежилась:

— Б-р-р-р… Холодно-то как сегодня. В общем, я сказала Александре Ивановне, что мы с вами прямо с утра пойдем в отдел опеки и попечительства. Договорилась, что мы на час опоздаем, а потом просто этот час отработаем после работы.

— И что, она отпустила? — удивился я. — Вы и за меня сказали?

— Да, конечно. Она же тоже переживает за Борьку. Вы не думайте. Так-то она женщина с пониманием.

— А когда вы успели?

— Дык она же, считай, по соседству с моей бывшей свекровью живет, — хмыкнула Фролова. — Я как Андрюшку вечером забирала, так и зашла к ней.

Мы поехали.

— Куда рулить? — спросил я. — А то я немножко путаюсь, вчера школу эту пока нашел, два раза не туда заезжал.

— Да у нас все просто, — усмехнулась Фролова. — Вон направо сначала, а потом там, возле синего дома, повернете.

— Странно, что у вас здесь навигаторы не работают.

— Это да. — Она отвела взгляд. — У нас так. Это же Морки. У нас тут все не просто так.

Я хотел спросить, что это означает, но нагло выскочившая на проезжую часть курица, заставила меня резко затормозить и забыть об этом. Потом я уже и не вспомнил. А зря…

— Что-то вы без настроения сегодня, Сергей Николаевич, как я погляжу, — прервала молчание Фролова.

Неожиданно захотелось пожаловаться.

— Да Танюха похудеть даже до конца не успела, живот чуть обвис, так она сразу решила абдоминопластику делать, — наябедничал я. — Подруги на работе, видите ли, насоветовали. И чем эти бабы только думают⁈

— Танюха — это ваша жена, что ли? — спросила Фролова, выделив основное.

— Нет, соседка, — уточнил я. — Мы с ней дружим. С детства. Та, что вам детские вещи передавала.

— А-а-а-а… — протянула Фролова и о чем-то крепко задумалась.

Тем временем мы доехали до управления образования, оно находилось в типовом позднесоветском здании. Я припарковался у соседнего дома, где было место, и мы с Фроловой пошли.

— Вы куда? — строго спросил пожилой охранник в синей форме, который обстоятельно решал кроссворд возле проходной.

— В отдел опеки и попечительства, — быстро ответила Фролова. — В Управление образования.

— Вам назначено? — поднял бровь охранник.

Я не успел и рта раскрыть, как Фролова поджала губы и отчеканила:

— Конечно, назначено, иначе почему бы я прогуливала работу?

Охранник не нашелся, что ответить, а мы прошли дальше. Фролова уверенно шагала впереди, и я надеялся, что она знает дорогу. Видимо, знала. Мы зашли в тесный, пропахший всевозможными духами и пудрой кабинет, в котором сидело сразу пять сотрудниц разной степени упитанности. Там же были две закрытые двери в другие кабинеты.

— Здравствуйте! — громко поздоровался я.

Женщины дружно подняли головы и нестройным хором ответили. Я обернулся к Фроловой, та сразу сообразила и взяла все в свои руки.

— Мне нужно со Светой поговорить, — сообщила она безапелляционным тоном.

— А Света вон там, где табличка на двери. У нее сейчас никого нет, так что проходите, — откликнулась веснушчатая женщина с огненно-рыжими волосами и тут же добавила: — Поля, ты же брала муку в Федькином магазине? Как она тебе показалась?

— Ой, ты знаешь, Кать, лучше там не бери, плохо тесто подходит. Что-то я без особого восторга. Еще и кислит как будто, хоть и не сильно. Лучше бери в магазине у Шаповалова, — компетентно ответила Полина.

Катя, очевидно, хотела продолжить столь важную дискуссию, но я уже открыл дверь, и мы вошли в кабинет, сопровождаемые разочарованными вздохами сотрудниц. За столом крашеная жгучая брюнетка примерно лет сорока, в ярко-коричневом брючном костюме и с длинными серьгами в восточном стиле торопливо набирала что-то на компьютере.

— Здравствуйте, — сказал я. Фролова поздоровалась тоже.

— У вас что-то срочное? — Женщина оторвалась от монитора и посмотрела на нас усталым взглядом. — У меня тут завал по работе. Поля, что случилось?

— Мы займем совсем немного времени, — пообещал я.

— Света, послушай, нужно тут такой вопрос решить, — полезла вперед Фролова. — Скажи, ты же знаешь Райку Богачеву из Чукши?

— Ну да, — чуть озадаченно отозвалась Света. — Мы же с ней в школе учились, только она намного раньше меня. А что такое?