Спящее пламя Ферверна. Книга 2 - Индиви Марина

— А сейчас я дура, понятно.

— Не смей меня перебивать!

— Торн…

На маму отец даже не посмотрел.

— Но сейчас ты ведешь себя как малолетка, у которой кризис переходного возраста.

— А может я и есть малолетка? У которой кризис переходного возраста? — я приподняла брови. — Подумай, пап. Я не имела права быть неидеальной. Не имела права косячить. Не имела права лишний раз сказать грубое слово. Может, меня сейчас просто накрыло, потому что я наконец-то поняла, что не хочу быть идеальной?!

— Бесполезно, — он перевел взгляд на Лауру. — Наверное, не стоило ее брать. Она как будто меня не слышит.

А вы меня слышите?!

Я не стала этого говорить, отвернулась к окну и обхватила себя руками.

— Мы не могли просто оставить ее в отеле, — возразила мама. — Тем более, что Арден приедет сразу в Мэйстон.

— Да, подкинули они нам с Эллегрин подлянку, когда решили устроить себе романтическое путешествие.

— Они же не знали…

— Достаточно общемировой ситуации, чтобы думать о том, что сейчас происходит, а не про любовь.

На этой фразе мне вдруг стало страшно. Мне всегда казалось, что я живу в мире, сотканном из любви. Мама любила отца, отец любил ее, и это было видно, это чувствовалось, их притяжение и близость были чем-то настолько осязаемым, что сложно было этого не заметить. Но что происходит сейчас? Почему он говорит такие вещи?! Такие вещи, какие мог бы говорить, если бы для него ничего не значило это чувство?

— Потому что все может пройти, а любовь останется? — сказала я. — Даже пламя, как показывает практика. Оно может исчезнуть. Рано или поздно ты уйдешь в отставку. Закончатся твои совещания, переговоры, все это станет неважным. Что останется у тебя тогда?

— Не говори ерунды, Ятта, — отец поморщился. — Я тебя не узнаю.

— А я не узнаю тебя.

— Хватит, — попросила мама, — пожалуйста. Мы все на нервах, и если мы сейчас разругаемся, лучше от этого никому не станет.

Я пожала плечами и снова отвернулась к окну. Тем более что мы уже почти прилетели, здание Зингспридского телепорта маячило прямо перед нами на горизонте. Для нас очистили ВИП-парковку, на которой уже стоял кортеж Вайдхэнов (они вылетели раньше нас). А еще я увидела Вэйда в сопровождении вальцгардов.

И, судя по тому, что матери по-прежнему не было рядом с ним, ее к нему так и не пустили.

Почему-то именно от этого меня дернуло сильнее всего. За моей спиной стояли родители, Роа был с семьей. Так какого набла к нему никого не пускают?

— Где Танна Гранхарсен? — спросила я, когда мы опускались на парковку.

— С какой стати я должен это знать? — холодно спросил отец.

— Уверена, ты знаешь. Почему здесь собралась толпа всех, кого только можно, а Вэйд один.

— Это внутренние дела Халлоранов, — хмыкнул отец. — Я в это вмешиваться не собираюсь.

— Ты отлично вмешиваешься во все, что тебе нужно. Вмешайся и в это.

— Ятта! — ахнула мама.

— Что? Вы не верите мне, но вы уже объявили его преступником без доказательств. Это вообще нормально? По какому праву он здесь сейчас один?

Отец сверкнул глазами, собираясь ответить, но мы как раз приземлились. К тому же, у него моргнул оповещением телефон.

— Набловы журналисты, — выплюнул он.

— Пресс-секретарь? — уточнила мама.

— Именно. Как они умудряются узнавать все еще до того, как это случилось?

Мама сжала его руку.

— Торн, мы вместе, и это главное.

Он перевел на нее взгляд, и я вдруг увидела в нем все то, что чувствовала с самого детства. Папа безумно любил маму, им не нужны были слова, чтобы это друг другу показать. Возможно, именно это придало мне смелости сделать то, что я сделала, едва дверца флайса пошла наверх, и я вылетела на парковку, оттолкнув руку мергхандара, который ее мне подал. Я пролетела половину парковки с такой скоростью, как будто за мной гнался обезумевший дракон: на глазах у Вайдхэнов, их вальцгардов и наших мергхандаров. Если бы журналистов подпустили к этой парковке, они были бы счастливы, но воздушные коридоры в этом секторе сейчас по понятной причине были закрыты, поэтому прессе не грозило разжиться горяченьким и осторосюжетным.

Подозреваю, что все очешуели настолько, насколько это возможно — именно поэтому меня не остановили. Не остановил меня и крик мамы:

— Ятта! — за моей спиной.

Я остановилась рядом с Вэйдом и сказала:

— Я пойду с ним.

И накрыла его руку своей ладонью раньше, чем он успел что-то сказать или сделать.

Я почувствовала на себе десятки взглядов. От вальцгардов и мергхандаров, они были не оценивающими меня, а, скорее, оценивающими ситуацию. Вальцгарды и мергхандары — военные, иртханы, и все они, кто здесь находился, оценивали происходящее исключительно с точки зрения быстрого реагирования: как себя повести. Я почувствовала злость в глазах Риа, боль в глазах Авроры, мамино изумление и ярость Роа. Отец и Бенгарн отлично держали себя в руках, поэтому здесь я почти ничего не почувствовала.

Но по-настоящему важным для меня был сейчас один-единственный взгляд, когда Вэйд поднял на меня глаза. Я не знаю, что это было, но всякий раз, как мы касались друг друга, всякий раз как мы оказывались вместе, внутри меня возникало это странное пугающее разрушительное чувство головокружительной близости.

Взрывоопасное, яростное, сводящее с ума и заставляющее совершать глупости. Как, например, сейчас, когда он переплел свои пальцы с моими и произнес:

— Я всегда считал, что у тебя просто стальные яйца, Ятта Хеллирия Ландерстерг, но не представлял, что настолько.

С моих губ сорвался смешок.

— Сомнительный комплимент для женщины, но спасибо.

— Совершенно точно нет.

Времени уточнить, что он имел в виду, мне не дали. Отец с матерью приблизились к нам, и сопровождающие Вэйда вальцгарды вытянулись в струны.

— Ятта, — ледяным голосом произнес отец, — мы уходим.

— Нет, — я покачала головой. — Я пойду с Вэйдом.

Мама беспомощно посмотрела на отца. Она была вполне самостоятельной женщиной, взрослой, решающей взрослые вопросы — другая рядом с моим отцом просто не выжила бы, но сейчас она будто внезапно стала младше меня.

— Не заставляй меня применять силу.

— Попробуйте ее заставить, и на этот раз я буду бить в полную силу.

Отец перевел взгляд на Вэйда. И, в отличие от адресованного мне контролируемого холода, сейчас в его глаза добавилась черная ярость.

— Я не скину тебя с этой крыши только потому, что не хочу марать руки. Пожизненная таэрран для тебя будет идеальным вариантом.

Мама вздрогнула и побелела. Я сжала руку Вэйда так, что мне самой стало больно. Но то, что сказал Вэйд, заставило побелеть от ярости даже моего сверхвыдержанного и гордящегося своим контролем как чем-то уникальным отца.

— Когда вы все-таки поймете, что я бы ни за что не причинил вашей дочери вред, вам придется извиниться. Не передо мной. Перед ней.

Мама крепко сжала руку отца и сказала:

— Торн. Отойдем.

Он перевел взгляд на нее, как будто сомневался и в ее рассудке тоже. По крайней мере, мне так показалось, но, к моему облегчению, они отошли.

— Что ты за невероятная женщина, Ятта Хеллирия Ландерстерг, — произнес Вэйд, а я с трудом подавила желание сползти рядышком с ним на парковку. Как бы там ни было, Вайдхэны уже ушли, и изо всех них, изо всех, кто смотрел на меня с осуждением, яростью, злобой, мне было искренне стыдно только перед Авророй.

Она не сказала ни слова упрека, хотя, могу поклясться, ей очень хотелось. Не знаю, как бы я повела себя на ее месте. Если бы я была матерью.

— У меня коленки трясутся, — призналась я.

— Да я уже почувствовал, — Вэйд сжал мои пальцы. — У тебя еще и рука трясется. Совершенно несолидарная с Зинспридом по поводу температуры.

Руки у меня и впрямь были холодные.

— Это я вспомнила о Хайрмарге. Кстати, о совершенном… что ты имел в виду, когда сказал: «Совершенно точно нет»?

— Я имел в виду, что с моей точки зрения комплимент очешуенный.