Замки на их костях - Себастьян Лора

– Пас…

– От меня отреклись. В последние минуты жизни мой отец решил, что корона перейдет к кузену. И после нескольких месяцев верной службы в качестве его виночерпия, угощавшего его вином и нашептывавшего ему на ухо, попробуешь угадать, кого из моих многочисленных кузенов он выбрал?

Беатрис крепко зажмуривается. Все встало на свои места. Она знала, что они предали ее, но не понимала, зачем им это.

– Нико станет королем, – тихо говорит она.

Паскаль кивает.

– А это значит, что он будет решать нашу судьбу.

Беатрис старается не расстраиваться из-за того, что накачала Паскаля в тот день, и в основном ей это удается. Ему нужен сон, с этим не поспоришь, а сам он вряд ли заснет. К счастью, стражники, которые прочесывали их комнаты на предмет чего-либо подозрительного, оставили ее косметичку в покое – внутри одной из баночек, замаскированной под тени, она нашла снотворный порошок и подсыпала его ему в чай. Он заснул, все еще держа кружку в руках.

Теперь, оставшись наедине с одним лишь звуком его глубокого и ровного дыхания, она жаждет покоя от бесконечных раздумий, но знает, что это будет покой, которого она не заслуживает. Кроме того, кто-то должен быть начеку на случай, если появится новость.

Беатрис ходит по тускло освещенной комнате. Единственное, по чему можно судить о времени, – медленное угасание огня в очаге. Она решает последовать совету Дафны и все-таки написать матери. При таких обстоятельствах доставить ей письмо будет непросто, но, конечно, у императрицы есть союзники во дворце, они наверняка скоро откликнутся, и Беатрис должна быть к этому готова. Но даже одна мысль о том, чтобы просить помощи у матери, оставляет неприятный привкус во рту.

Это не для нее самой, напоминает она себе, подходя к столу. Это для Паскаля. Беатрис скорее умрет, чем попросит помощи у матери, но она не подвергнет Паскаля той же участи.

Ее мысли прерывает тихий стук, и она резко останавливается посреди комнаты. Стук доносится не от двери: он слишком звонкий, звук костяшек пальцев по стеклу. Она поворачивается к витражу и подходит к нему, различая смутные очертания тела с другой стороны. Она слышит звук ключа, поворачивающегося в замке, и с колотящимся в груди сердцем распахивает окно. Потерявший равновесие Николо чуть не падает на пол, но в последнюю минуту хватается за раму.

– Нам нужно поговорить, – наконец говорит он.

Несколько минут назад Беатрис с этим согласилась бы. За последние несколько часов она уже множество раз представляла в голове их разговор. Она ругалась на него, кричала и называла его всевозможными словами, требовала ответов, но прежде, чем он успевал ей их дать, влепляла ему пощечину. Она придумала дюжину резких замечаний, каждое хуже предыдущего, но ни одно из них не было достаточно ужасным. Однако теперь, когда он стоит, наклонившись, у окна и костяшки его пальцев побелели от того, насколько сильно он сжимает раму, слова покидают ее. Вместо того, чтобы рассказать ему все, что она отрепетировала в уме, она снова берется за открытое окно и захлопывает его, ударяя его по пальцам и заставляя кричать.

От этого звука ей становится немного легче, но удовлетворение длится всего мгновение, потому что окно вновь распахивается, и Николо все еще стоит там, ненадежно балансируя на подоконнике.

– Нам нужно поговорить, – повторяет он, и на этот раз Беатрис замечает невнятность его речи.

– Ты пьян, – говорит она, выговаривая каждое слово. – Но я полагаю, сегодня есть, что отметить, Ваше Величество.

– Трис…

Она быстро приближается к нему, хватая за плечи.

– Я могу вытолкнуть тебя из окна.

Он не выглядит встревоженным, даже не напрягается, просто оценивает ее спокойными холодными глазами.

– Нет, если ты не хочешь добавить к своим обвинениям цареубийство, – отмечает он.

Беатрис не ослабляет хватки.

– От тебя пахнет спиртным. Любой здравомыслящий человек мог бы предположить, что ты разбился насмерть, пытаясь сделать что-то глупое.

– А ты считаешь обитателей этого дворца вменяемыми? – спрашивает он с насмешливой улыбкой.

– Думаю, я готова рискнуть.

Она отталкивает его, и его руки крепче сжимают оконную раму. Страх вспыхивает в его глазах, и Беатрис чувствует, как ее пронизывает триумф. Она думает, что могла бы смотреть, как он умирает. Не прошло и дня, как она целовала его, а теперь у нее возникает искушение убить его собственными руками. Как быстро все может измениться.

– По крайней мере, позволь мне объяснить…

– Уверяю тебя, я не настолько глупа, чтобы самой не понять сути.

– Джиджи решила…

Беатрис приподняла брови.

– Теперь прячешься за сестрой? Какая храбрость.

Он качает головой и, наконец, поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Я пришел сюда не для того, чтобы извиняться, Трис…

– Не называй меня так, – огрызается она.

Он глубоко вздыхает, прежде чем повторить попытку.

– Я пришел сюда, чтобы все исправить.

Беатрис расправляет плечи и скрещивает руки на груди.

– О? – спрашивает она. – Как именно ты предлагаешь это сделать? Отпустить нас с Пасом на свободу? Отказаться от украденного трона и отдать его человеку, которому он принадлежит?

Ей доставляет некоторое удовлетворение видеть, как он краснеет от стыда.

Он заставляет себя продолжать.

– Ваш брак так и не был скреплен, – продолжает он. – Если ты аннулируешь его и вместо этого выйдешь замуж за меня…

– Ты, должно быть, шутишь, – смеется Беатрис, а затем смотрит туда, где еще спит Паскаль, и понижает голос: – Я бы не вышла за тебя замуж, даже если бы ты был последним человеком в этой несчастной стране.

Долго он ничего не говорит, но она может сказать, что ранила его. Хорошо.

– Только так ты можешь через все этой пройти. Мы можем сказать, что ваш с Пасом брак был фикцией и ты была в отчаянии. Что это была не твоя идея, что он тебя использовал.

Беатрис не думала, что Николо может сказать что-то, что разозлит ее еще больше. Ей казалось, что ее темперамент достиг своего предела. Она ошибалась.

– Скажи-ка, правильно ли я все поняла, – медленно произносит она. – Ты хочешь, чтобы я переложила всю вину на Паса и спасла себя?

– Его не спасти, – качает Николо головой. – При дворе есть влиятельные люди, которые хотят видеть его на троне. Я не могу его помиловать.

В животе Беатрис что-то сжимается.

– Поэтому ты его казнишь.

Он делает паузу, чтобы дать ей понять, что обдумывает это.

– Нет. Нельзя делать из него мученика. Он будет сослан в горы. Там есть Братство, которое примет его. Его лишат титула, даже имени, и он проведет остаток своих дней в их стенах, изучая Священные Писания и размышляя о своем духовном искуплении.

Беатрис думает о том, что, хоть это и не смерть, Паскаль вряд ли найдет этот вариант более привлекательным. Она слышала истории о селларианских Братствах и Сестринствах, холодных, пустых зданиях, лишенных всех удобств и роскоши, где единственное развлечение – страницы Священных Писаний, а единственная разрешенная речь – это ночные молитвы, возносящиеся к звездам. В Бессемии у них тоже есть Братства и Сестринства. Мужчины и женщины в них посвящают себя звездам и их прочтению. Они решают прожить жизнь без личных или материальных привязанностей, но это не совсем одно и то же. Выбор – вот главное отличие, полагает она. Возможно, некоторые селларианцы сами решают отправиться в Братство или Сестринство, но в большинстве случаев они используются в качестве наказания. Прямо как сейчас.

– Значит, это и есть мой выбор? Выйти за тебя замуж, или я… что? Отправлюсь в Сестринство по соседству? Я понимаю, почему Чезаре выбрал тебя своим преемником – сослать девушку в это место за то, что она тебя отвергла… Он мог бы поступить так же.

Николо вздрагивает.

– Я не пытаюсь ставить тебе ультиматум, но Паскаль может тебя защитить. Ему не нужно, чтобы ты страдала вместе с ним.

Беатрис сжимает губы в тонкую линию.