Мунсайд - Сафо Марк

– Я… – Половина пути была позади, и хорошо, что Каспий терпел до этого момента. Теперь у меня и в мыслях не было посмотреть вниз, так я была увлечена разговором.

– Полная идиотка!

– Будто бы без этого договора…

– Не смог бы! Не смог бы! Барон Суббота вселяется в тело только по договору, если в нем нет ничего… постороннего.

Еще один подвиг на доску позора. Отлично, Лавстейн, просто блеск.

– Но я же выбралась!

– Да пошла ты!

Каспий преодолел стык, следом – я пару ступенек.

– Будет смешно, если там ничего не окажется, – попыталась я разрядить обстановку. Я даже услышала рык Кави.

– Просто обхохочешься! Прямо как тогда, когда я узнал про тело. Стараешься, пыжишься, пытаешься ее спасти, а она сама роет себе могилу. – Он уже залез в кабинку, мне еще было три метра вверх.

– Прости меня!

– Да пошла ты! – крикнул он, по-королевски рассевшись и дожидаясь меня, но руку все-таки подал.

Я рухнула на сиденье, переводя дыхание. Но оно тут же пропало, когда я оглядела окрестности. Мертвый маленький городок. Заповедник, центр, шпиль моего дома, «Доктрина», дом Уоррена неподалеку. Совсем близко. Дорога из Мунсайда, забитая машинами.

– И это мы пытаемся спасти? – не удержалась я. Вид был унылый и дохлый, внушающий тоску. Сможет ли Мунсайд восстать из пепла? Не восстанет ли из него новое чудовище? Каков шанс, что если мы с Кави скрепим руки в мое совершеннолетие, то станет хоть каплю лучше, если не хуже? Исчезнут финансовый кризис, нищета, грязь, дорожные проститутки, закрытые магазины? Нет такой магии, чтобы искоренить обыкновенные городские проблемы.

Это был город стариков. Все стремились уехать отсюда как можно скорее. Мунсайд было не за что любить, если ты человек, а если ты не человек, то был обязан его любить. Без вариантов.

– Ну и как тебе твое королевство? – Кажется, Каспий немного остыл.

– Это моя тюрьма, – хмыкнула я, опустив взгляд вниз и удивленно открыв рот.

На полу кабинки лежало блюдце. То самое блюдце, которое я когда-то разбила, но сейчас оно было целехонькое, с едва заметными трещинками. Кто-то – конечно, я знала, кто, – бережно его склеил и спрятал сюда.

– Это мы искали?

Я вспомнила Кави, его взволнованное лицо, руки, пытавшиеся остановить кровь, тот шрам, встречу на пляже, то, как он произнес: «Тебе придется собирать меня по кусочкам». Мое первое детское воспоминание. Моя первая травма. Моя первая пролитая кровь.

Сам Мунсайд был разбитым блюдцем, бесполезным, сломанным, некогда красивым, но изуродованным по вине неопытных детских рук. Хламом, который хранили из уважения к памяти. Не более. Кави бережно склеил осколки, спрятал их здесь, только зачем?

Я закрыла рот рукой, потому что знала зачем. Каспий спрашивал меня, но я его не слушала. Это была не просто памятная штучка.

Я почувствовала это. Мой якорь. Это был мой шанс уехать из Мунсайда. Заклинание привязки спадет, как только я разобью блюдце.

Кави хотел спасти маленькую невинную девочку, а не город, кишащий демонами. Меня – не Мунсайд. Вот для чего все это было: послания, жертвы, смерти – чтобы я смогла спокойно уехать и уничтожить все, не только это блюдце.

Я всегда слушалась тебя, всегда. Верила в тебя, доверяла, считала, что ты умнее меня и хочешь для меня лучшего.

Это тебя и ослепило.

Ивейн не понимала. И если обычно в таких ситуациях ею овладевал гнев, то сейчас она была в ступоре. Молча, шмыгая носом, она отправила тарелку в полет и сразу же захотела спуститься. Но ее остановили гул мотора и резкий толчок, от которого кабинка чуть не перевернулась.

– Что за… – не успел Каспий закончить предложение, как луна-парк вмиг озарился огнями, а карусели начали свой ход под грохочущую скрипучую музыку. Похоже, древний монстр наконец проснулся.

Тут же стало нестерпимо шумно, ярко и как-то совсем жутко. Заброшенный луна-парк выглядел хотя бы органично, и теперь эти ожившие лошадки без наездников, аттракционы без людей напоминали какую-то чокнутую автоматизированную фабрику.

Колесо запустилось и медленно, поскрипывая старыми болтами, начало свой ход. Ивейн лишь коротко усмехнулась и уставилась на свои ноги, не говоря ни слова.

Каспий не знал, что можно сказать в этой ситуации, да и реакции Ивейн он не понимал. Да, она была расстроена. Но из-за чего именно? Из-за бесчисленных жертв и усилий, потраченных напрасно? Из-за неизбежной гибели Мунсайда? Из-за того, что Кави не верил в то, что она могла спасти город? Последнее – самое глупое, но вполне в ее стиле. Вряд ли Кави в нее не верил, просто хотел обезопасить.

Мотивы ифрита постепенно прояснялись и, в принципе, совпадали с мотивами его отца. Обезопасить Ивейн, предать в жертву другого Исаака. Но кое-что не сходилось. Зачем тогда Кави убил Вольфганга, если они были заодно?

Кабинка даже не остановилась, они спрыгнули на землю и перешагнули через тонкую цепочку.

Селена бросилась обнимать Ивейн, и тут оторопели все, даже Томас.

– Мы за вас переживали, – сконфуженно пояснила она. – Нашли что-нибудь?

Каспий не спешил ничего говорить, предоставив возможность сделать это Ивейн.

– Вы что-то сбросили с кабинки? – спросил Томас.

– Да. Это то, что мы искали, – пояснила Ивейн, быстро зашагав к автомобилю. Томас и Селена переглянулись между собой, затем уставились на Каспия в ожидании ответов.

– Родители хотят, чтобы мы уехали из города до совершеннолетия. Они ждут нас за чертой. Думают переждать этот день, а если все выйдет – вернуться.

Это коварное «если». Каспий заметил, как передернуло Ивейн. То, что она разбила это несчастное блюдце, еще не значило, что она уедет.

Он до сих пор сомневался, стоило ли ему говорить, что они куда ближе по крови, чем казалось. Боялся то ли сглазить, то ли расстроить, то ли обидеть и решил, что пока лучше молчать. Тем более что кровь Кави он еще не достал, но хотя бы знал, как это сделать. Одна капля, больше не надо, и все, он обречен. Личная свобода и тяжелая ответственность – достойная цена за спасенный город, за выживших демонов, за благодарность отца и за счастье Ивейн. А она наверняка будет счастлива. Сдаст в следующем году экзамены, отправится куда-нибудь учиться, а вернется уже красивой, взрослой и уверенной в себе. Будет помогать Каспию решать бюрократические дела и болтать с Кави, как в детстве. Может, они втроем, нет, вчетвером, будут жить в одном доме. Хейзер вступит в Комитет, будет самой крутой мамбо, а наказание для Субботы они еще придумают. В этой утопической картине не хватало только Уоррена.

– Тебе нужно было еще куда-то? – вспомнил Томас, садясь за руль. Ивейн села на пассажирское место и тут же вцепилась в свою коробку.

– Да. Но туда я поеду одна.

Каспию это понравилось только наполовину. Значит, она еще не опустила руки.

– Если наша помощь точно не нужна… – начала Селена.

– Точно, – грубо оборвала их Ивейн. – Поезжайте к родителям.

– Ладно, как знаешь, – с ноткой сожаления ответила она.

– Мы тоже поедем за черту. Всего на пять минут.

Каспий вздернул брови от этого заявления. Хотела проверить, видимо.

– Тогда я звоню Хейз, чтобы она нас подобрала?

Ивейн согласна промычала и больше не сказала ни слова. Каспий знал, что сейчас бесполезно о чем-то у нее допытываться. Возможно, второе место – это Кави, и Каспию необходимо было добраться до него как можно быстрее.

Он прилег на заднее сиденье, Селена ютилась сбоку, кусая губы. В начале года она его так бесила, а теперь он мог с натяжкой назвать ее другом.

Что-то задело ребра. Каспий нахмурился, проверил внутренний карман и чуть не рассмеялся. Забрал из дома Ивейн и забыл об этом. Телефон, выключенный, правда, и письмо. Письмо Уоррена, которое она даже не открыла.

Для Ивейн это было тяжко, она до сих пор не смирилась с его смертью и, кажется, упорно, словно маленький ребенок, не соглашалась принять этот факт.