Багульниковый отвар - Чайка Эллина

– Идиот! Недоумок! Ненормальный?! А ну назад немедленно!

Она лупила кулаком по стенам грота, в котором была заперта и от него расходилось всё больше и больше трещин, образующих лабиринт, при этом часть старых пещер была разрушена. Не сговариваясь, Матвей и Семён побежали к выходу, вцепившись в красную нить, но далеко уйти им не удалось.

– Попался, голубчик! – вскрикнула Маяс Хара и со всей силы ударила по тому месту, куда со страху прибежал егерь вместе со своим карасём, их убил оползень.

Демон вернулся домой и давай всё крушить, убегая от богини.

– Не посмеешь! – дразнил он её, вихляя по коридорам лабиринта.

Вот только Маяс Хара уже была спокойна… Здесь её территория и никто не в силах здесь ей противостоять. Поняв, что выхода нет, демон подманил богиню туда, где его смерть не будет напрасной! В гневе Маяс Хара не заметила, как устроила обвал, едва не убивший Матвея и Семёна.

– Ври, да не завирайся! – прервал его рассказ Максим Витальевич. – Матвей уже рассказал, что никакой Маяс Хары не было. Вы прошли сопку насквозь, ничего не нашли и уже возвращались, когда случился обвал.

Остаток лета бывших друзей держали друг от друга подальше: Ульяна боялась бередить в сыне воспоминания, а Шмырин всё воспринимал как дурную шутку. Завершилась история разводом и переездом Ладочки вместе с Семёном в Новокузнецк – там её как специалиста приняли с распростёртыми объятиями. И, казалось бы, всё закончилось раз и навсегда. Ну удрали мальчики в пещеру, привиделось им что-то. Дети есть дети!

Однако в легенду о Маяс Харе многие верят, а некоторые даже считают, что душу Максима Витальевича похитили в тот день, когда он нашёл в лесу сына, и теперь в его теле живёт один из демонов, выросших в страшном лабиринте. Так думал и думает до сих пор Матвей. Он годами после отъезда Семёна искал его через знакомых, чтобы вспомнить до конца их путь, но не сумел. Лекарства вымыли вместе с бредом всё, кроме отдельных эпизодов, которые никак друг с другом не вязались и не совпадали с тем, что рассказывал сам Семён…

ГЛАВА 7. Алтын

Выдувая остатки тополиного пуха, мой поезд прибыл наконец в Новосибирск, но сон с привкусом реальности продолжал меня преследовать. На перроне меня встречали дядя с моей мамой, дружно примостившись на полуразрушенной лавочке. Боже, даже годы спустя я не могла называть этого человека своим папой, хотя он воспитывал меня как родную! Полукивком едва-едва поздоровавшись с ним и всучив ему свой здоровенный и пока ещё полупустой чемодан, я кинулась на шею матери и разрыдалась. Затхлый запах её духов едва не вывернул меня наизнанку, но я выдержала и, радостно схватив её за руку, потащила гулять. Меньше всего мне хотелось идти домой, где среди папиных книг и макетов затесались растерзанные дядины записки.

Этот человек не умел ровным счётом ничего: ни картошку почистить, ни люстру повесить – крюк в потолке торчал, сколько я себя помню! Не-на-ви-жу! Что заставило мать связать с ним мою жизнь? Пять лет назад именно из-за него я согласилась поменяться с подругой и уехала по распределению в Забайкальскую глушь, лишь бы подальше! Но в тот день я злилась не на него, а на неё. Зачем она приволокла его на нашу первую встречу после года разлуки? Зачем? Весь год я специально подбирала так свою поездку, чтобы она совпала с дядиной экспедицией, желательно на север и подальше, и вот итог…

– У нас большая программа, – верещал он за нашими спинами, пыхтя как сопливый пёс. – Завтра мы в оперный – у нас гастролирует питерская труппа. На следующей неделе мой друг обещал провести нас в хранилище палеонтологического музея. Потом покатаемся на «Ракушках», а уже через недели полторы мы поднимемся на Актру.

– Актру?! – остановилась я, впервые вслушавшись в его невнятную болтовню. – Мы не пойдём туда ни за что!

Бросив мать и её нового мужа прямо на выходе с вокзала, я отправилась прямиком в зоопарк – подальше от их непонятной для меня радости. Несмотря на будний день, он был забит до упора детьми и родителями, блуждающими по бесконечным дорожкам вдоль клеток и вольеров. Пробиваясь сквозь этот курятник, я добралась наконец до чёрных аистов, села прямо на землю к вопиющему изумлению взрослых и радости детей, которые облепили меня тут же, как виноград лозу.

Мне повезло! Работник припёр трёхлитровую банку лягушат «в собственном соку» и вывернул всё её содержимое в кормушку. С презрительным достоинством чёрные птицы приблизились к еде, как только человек ушёл, и, глядя на нас то одним глазом, то другим, принялись поедать свою «добычу».

– Папа, смотри! Аист кушает, – закричала «новенькая» девочка, тыча пальцем в сетку.

– Веди себя прилично, – возмущалась её мама, зыркая на мужа. Тот усмехнулся и поднял дочь на руки:

– Лучше видно?

«Папочка», – солоновато-сладкие слёзы потекли по моим щекам. Эта ведь я! И он ещё жив и рядом рассказывает мне о круговороте жизни, об аистах, лягушках, кузнечиках и стрекозах. «Легко сказать: «Актра». Ему легко! А мне как? Быть там, где под снегами мёрзнут кости моего самого родного и любимого человека!»

– Пап, пошли смотреть носорогов, – заскучала девочка.

Мама начала объяснять, что носорогов в Новосибирске нет, но дочь только сильнее верещала, разогнав моих ребятишек на радость их родителям. К счастью, мне и аистам было плевать на эту возню.

Как никогда остро я чувствовала голод и то, как через длинный красный клюв в небытие уходят зелёные лягушки… А вдруг в каждой из них когда-то маялась в заточении человеческая душа? И вот теперь наконец она могла вернуться в свой дом – какое-никакое, но родное тело! Один из аистов неосторожно выпустил добычу, и её ухватил другой – хорохористый, зараза! Задире было уже много лет – он появился в зоопарке за пару лет до смерти моего отца. Из уважения к старшим, молодой не стал спорить и взял другую лягушку, пощёлкав для приличия клювом.

– Так и знал, что ты тут! – услышала я голос дяди. – Мне иногда кажется, что аист – твоё тотемное животное.

Он принялся рассказывать мне про древние языческие верования и о том, что раньше люди вели свой род от животных. «Какое мне до этого дело?» – раздражённо подумала я, слушая его пламенные речи.

– Ты знаешь о теории эволюции? – спокойно продолжал он. – В прошлом веке известный англичанин предположил, что мы происходим от обезьян. Сначала над ним смеялись, а потом приняли «эволюцию». Странно! Прогресс привёл к возвращению к корням – к тотемизму. По сути, в веру в то, что человеческий род зарождается от какого-то животного.

– Всё гораздо сложнее, – возмутилась я, вставая с земли.

– И всё же мне кажется, твои предки были чёрными аистами, – возразил дядя, взяв меня за руку.

Мы направились к выходу вместе, но, к моему удивлению, шли мы вовсе не домой. Пока меня не было, всё в моей семье встало с ног на голову. Из университетского червя и этнографа, месяцами торчащего в многочисленных экспедициях, мой дядя стал пусть и не крупным, но воротилой «бизнеса». За годы работы он приобрёл множество знакомых среди коренных народов Сибири, особенно среди тех, которых оставалось по сто-двести человек. И вот для желающих уйти от однообразия серых будней или спрятаться от бытовых проблем – богатых и бедных, счастливых и не очень – он устраивал экскурсии на Алтай, в Хакасию, Якутию, Коми и много-много ещё куда.

Его конторка располагалась в приличном, но очень тесном помещении, где среди карт России и старых бухгалтерских книг, которые вели кое-как на коленках, сидела маленькая жухлая женщина.

– Алтын, – представил её дядя. – Она будет нашим проводником на Актру.

«Снова шаманка», – закатила глаза я, взглянув на её странный национальный наряд, усыпанный орнаментом. Особенно поразили словно вывернутые наизнанку костяные пуговицы с барельефами ощетинившихся тигров, вырезанными тонким инструментом. На них была изображена целая история о борьбе охотника за свою жизнь, но конца её было не видно.

– Отец ждёт тебя, – без «здрасте» или «привет» обратилась она ко мне. – Эрлик ждёт его уже давно и вот-вот разгневается.