А как быть с тем, что традиционная мораль, выразителями которой, как правило, являются родственники, соседи, просто знакомые, продолжает вмешиваться, не понимая своё бессилие в помощи подобным семьям?
Все они и являются «клиентами» нашей передачи. К сожалению, их становится всё больше и больше, и одними призывами вернуться в лоно традиционной семьи ничего не сделаешь.
…переход от семьи патриархальной к семье нуклеарной [76]…
Верю, даже убеждён, в обозримом будущем,
…хотя, кто сегодня может сказать, что означает «обозримое будущее», когда жизнь столь стремительно меняется…
несмотря на все потрясения, институт семьи не разрушится.
Но одного кардинального изменения институту семьи не избежать. Процесс этот начался давно, в развитых странах он стал признанной реальностью, в странах третьего мира только прорывается сквозь оковы традиционной семьи. Речь идёт о переходе от семьи патриархальной, к семье нуклеарной.
Что это означает?
Переход от семьи многопоколенной, к семье однопоколенной, от семьи, где главенствуют традиции прошлого, к семье, где эти традиции потеряли (теряют) свою власть.
Переход от семьи, где над молодыми дамокловым мечом довлеют слова-понятия, закреплённые опытом прошлой жизни, к семье в которой слова-понятия более гибкие, поскольку впитали в себя всю толщу мировой культуры.
Переход от семьи, в которой избранника выбирают родители, или, по крайней мере, родительское благословение обязательно и непререкаемо, к семье, где двое сами выбирают друг друга и, до конца, свободны в своём выборе.
Переход от семьи, в которой, так или иначе, присутствуют не только родители, но и родственники, соседи, знакомые, сослуживцы, родственники соседей, соседи родственников, знакомые сослуживцев, сослуживцы знакомых, и так до бесконечности, к семье, где двое остаются наедине друг с другом, и никто в их взаимоотношения не вмешивается, кроме случаев, когда они сами обращаются к психологу (психоаналитику), или к легитимным государственным социальным службам.
Давайте честно признаемся, чем больше мы будем осваивать урбанистическую среду большого города (мегаполиса), чем больше «я» будет вылупляться из «мы», чем больше урбанистическая среда будет предоставлять возможности для самореализации собственных возможностей, а без этого мегаполис нормально функционировать не в состоянии, тем большую легитимность получит нуклеарная семья.
В нуклеарной семье разводов неизбежно будет больше, чем в традиционной семье, это неизбежно, и не стоит торопиться предавать нуклеарную семью анафеме, считать, что она хуже (безнравственнее, безответственнее) патриархальной.
В традиционной семье, как правило, пути к отступлению отрезаны, традиции, опыт предков, давление окружающих, исключают поспешные шаги. В одних случаях, это приводит к тому, что двое преодолевают кризис (без такого кризиса, без своеобразного чистилища, семья, как правило, не обходится), находят новые эмоциональные резервы, в других случаях, два человека могут прожить в браке всю жизнь, так толком и не узнав друг друга.
Пришлось как-то услышать анекдотический рассказ о том, что в некоей образцово-нравственной семье, муж за всю жизнь, так и не видел свою жену обнажённой (?!). И совсем не анекдотический, далеко не исключительный случай, когда муж и жена ненавидят, даже истязают друг друга, но так и не находят в себе сил разорвать давно опостылевшие семейные узы.
Нуклеарная семья более беззащитна. Совсем не исключено, что молодые могут обнаружить, что они несовместимы как по духовным, так и по физиологическим причинам. Что можно поделать, если Анну Каренину [77] раздражают уши её мужа (об этом в своё время). В традиционной семье такую причину сочли бы не просто неприемлемой, признаком женщины крайне избалованной, которую плохо воспитали, а возможно просто мало пороли.
Не исключено и другое.
«Посторонние» могут существовать не только реально, но и виртуально, в головах молодых, их «присутствие» обнаружится при первом же семейном конфликте.
Мудрый М. Хайдеггер [78] предупреждал о «присутствии «безличных людей» [79], которые нередко действуют в нас, за нас, и через нас. Мы – в данном случае молодые, вступившие в брак – говорим от собственного имени, даже не подозревая, что за нас говорят эти невидимые «безличные люди».
Рискну высказать ещё более шокирующую мысль.
Если в современном мире люди более смело будут менять профессию, место жительства, сферу общения, то почему это не может касаться и брачных союзов.
Во всех случаях, наряду с традиционным браком, который, несомненно, сузит сферу своего влияния, у нас будут существовать различные формы брачных союзов, включая «гражданский брак», когда молодые (и не обязательно, молодые) не будут считать для себя обязательным официальную регистрацию своего союза, и т. н. «гостевой брак»,
…пришли, ушли, но это всё-таки семья, люди привязаны друг к другу, но понимают, окажись они под одной крышей, утром вместе, днём вместе, ночью вместе, как что-то важное в их отношениях, разрушится, испарится…
различные формы «мезальянса», и многое другое.
Арба, на мой взгляд, симпатичное транспортное средство, что говорить о лошади, даже не скакуне, обычной лошади, которую впрягли в арбу. Чудо природы. Но не только в большом городе, даже в селе подобная арба всё больше становится анахронизмом.
…конец героической эры
Все эти рассуждения о разнообразии брачных союзов, о том, что в большом мегаполисе неизбежно формирование нуклеарной семьи, на мой взгляд, только вершина айсберга. Главное в том, что незаметно, шаг за шагом, возникает новый тип мужественности и новый тип женственности.
Герой, героика, героический поступок, героический жест, как привилегия мужчин, постепенно уходят в прошлое.
В этой связи, вспоминаю 500 английских солдат, погибших в первую мировую войну.
Они были добровольцами, все из одного города Аккрингтона. Их так и называли «приятели из Аккрингтона». Батальоны «приятелей» были особенностью войны 1914–1918 годов. Считалось, что друзьям и приятелем легче призываться, легче воевать.
Все 500 «приятелей из Аккрингтона» погибли за одну минуту, в первом же «сражении», в результате газовой атаки [80].
Возможно, эти 500 добровольцев, как и газовая атака в целом, подвели черту под тысячелетней героической историей человечества. Пистолет, маузер, браунинг, можно было ещё лелеять, воспевать в стихах, очеловечить в специальном жанре кино, вестерне. Противогаз принципиально бесчеловечен.
Поскольку закрывает человеческое лицо.
Поскольку враг остаётся анонимным.
Поскольку смерть наступает бесшумно и неотвратимо.
Поскольку сражения перестают быть «сражениями».
Хочется надеяться, что после кровавого XX века, Европа поумнела.
Что кровавая история всех примирила.
Никуда не денешься, приходиться признавать, что и первую газовую атаку, и атомную бомбу, и другие орудия массового поражения, европейская научная и инженерная мысль придумывала сообща.
Наступает время прозрения.
Кто-то возразит, мысль о том, что после гибели «приятелей из «Аккрингтона» Европа поумнела, красивая сказка, не более того. За первой мировой войной последовала вторая мировая война, за первой газовой атакой – Хиросима и Нагасаки, Европа, и шире, Западный мир, так или иначе, прямо или косвенно, участвуют в региональных войнах, а они не прекращались на всём протяжении XX века, не прекращаются и сегодня, в веке XXI.
Согласен, но шок от первой газовой атаки, так и не прошёл, стоит вспомнить хотя бы абсурдистскую поэтику культуры XX века [81]. Просто мы люди «торопим» историю, естественно, мы торопимся, наше время ограничено, но у истории, тем более меняющей своё русло, свои ритмы.
