Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— Да. Теперь отрезаем, — скомандовала я. — Только оставьте длинную шейку, чтобы можно было привязать нитку.

Мастер ловким движением коснулся влажным инструментом шейки шара, и стекло послушно отделилось от трубки, упав в подготовленный ящик с золой для медленного остывания.

— Ну, шар. И что? — Тобиас вытер пот со лба рукавом. — Обычная заготовка. Мы из таких потом графины вытягиваем.

— Нет, — я покачала головой. — Это не заготовка. Это конечное изделие.

Я подошла к верстаку, где лежали мои зарисовки — кривые наброски елки, украшенной шарами, которые я сделала угольком на обрывке оберточной бумаги.

— Слушайте все, — я повернулась к рабочим. — Скоро Новый год. Как вы украшаете свои дома?

— Как обычно, — пожал плечами один из мужиков. — Еловые лапы над дверью, ленты красные. Яблок навешаем, если год урожайный был. Орехи в фольге.

— Вот! — я подняла палец вверх. — Яблоки. Они гниют. Их едят мыши. Они тяжелые и ветки гнутся. А теперь представьте яблоко, которое никогда не испортится. Которое сверкает ярче любой звезды. Которое весит как перышко.

Я взяла остывший, но еще теплый шар из золы. Он был мутноватым, зеленоватого оттенка — обычное бутылочное стекло.

— Это? — скептически хмыкнул Тобиас. — Ну, блестит немного. Но на звезду не тянет, миледи. Просто стеклянный пузырь.

— Это только начало, — загадочно улыбнулась я. — Тобиас, мне нужно стекло почище. Без зелени. У нас есть обесцвечиватели? Марганец? Селитра?

— Найдем немного в лаборатории, — кивнул он. — Но это дорогое удовольствие.

— Оно того стоит. А теперь самое главное. Серебро.

Я подошла к столу, где уже расставила колбы и банки, найденные в шкафу бывшего управляющего. Кроули, к счастью, не успел растащить химикаты.

— Мы покроем этот шар серебром. Изнутри.

— Изнутри? — Тобиас почесал бороду. — Это как? Кисточкой туда не залезешь.

— Химией, Тобиас. Химией.

Я начала смешивать реагенты. В прошлой жизни я не была химиком, но в школьном кружке учительница показывала нам реакцию «серебряного зеркала», и это чудо я запомнила на всю жизнь. Нитрат серебра, аммиак, каустическая сода. И глюкоза как восстановитель.

— Что это за бурда? — поморщился подмастерье, когда я смешала аммиак с серебром, и по цеху поплыл резкий запах нашатыря.

— Это жидкое серебро, Питер, — ответила я, надевая защитные очки, которые нашла в той же лаборатории. — Отойдите немного.

Я взяла второй шар, который Тобиас выдул из более чистого стекла. Набрала шприцем приготовленный раствор и аккуратно впрыснула его внутрь шара через шейку.

— А теперь — магия, — прошептала я.

Я начала медленно вращать шар над горелкой, нагревая его. Жидкость внутри зашипела.

Рабочие обступили меня плотным кольцом, затаив дыхание. Даже Тобиас подался вперед, забыв про свою трубку.

— Смотрите, — шепнул кто-то.

Стенки прозрачного шара начали темнеть. Сначала они стали серыми, потом зеркальными. Серебро оседало тончайшим слоем на внутренней поверхности стекла, превращая обычный пузырь в идеально гладкое, сверкающее зеркало.

— Святые угодники… — выдохнул Тобиас.

Через минуту у меня в руках был не кусок стекла, а сфера, отражающая весь цех: удивленные лица рабочих, огонь печи, закопченные стены. Шар сиял так, что больно было смотреть.

— Получилось! — я едва не выронила его от радости. — Видите?

Я подняла шар повыше, чтобы свет от печи упал на него. Он вспыхнул, рассыпая вокруг солнечные зайчики.

— Это же… чистое серебро? — спросил Питер, протягивая руку, но боясь коснуться.

— Тончайший слой, — объяснила я. — Грамм серебра на сотню таких шаров. Дешево, но выглядит на миллион.

— Красиво, — признал Тобиас. — Черт возьми, миледи, это действительно красиво.

— И это еще не все, — я почувствовала кураж. — Мы можем красить их снаружи. Красным лаком, синим, золотым. Мы можем посыпать их блестками. Мы можем рисовать на них снежинки!

— Но это стекло, — возразил кто-то. — Оно хрупкое.

— Именно! — кивнула я. — Это не яблоко, которое можно швырнуть в угол. Это сокровище. Его нужно беречь. Хранить в коробке с ватой. Передавать детям. Это символ нового времени и красоты праздника.

— Ну, с вами не соскучишься, — усмехнулся Тобиас. — Ладно, парни! Хватит рты разевать! Тащите селитру! Будем варить чистое стекло! Леди хочет шаров!

Глава 12

Работа закипела с новой силой. Но теперь в ней не было той мрачной обреченности, что утром. Появился азарт.

Но, как говорится, гладко было на бумаге.

Первая партия шаров из чистого стекла лопнула вся до единого.

Дзынь! — и сверкающая сфера разлеталась на миллион осколков прямо в руках у мастера, осыпая пол серебристой пылью.

— Черт! — ругался Тобиас, отбрасывая трубку. — Слишком тонко! Стенки не держат напряжения при остывании!

— Сделайте толще! — советовала я, сама едва не плача от досады.

— Тогда они тяжелые, как булыжники! Ветка сломается!

Мы бились час, два. Осколки хрустели под ногами. Мои руки были в саже, на пальце вздулся волдырь от случайного прикосновения к горячему инструменту, но я не замечала боли.

— Температурный режим, — бормотала я, листая старую книгу по стеклодувному делу. — Мы слишком быстро остужаем их. Нужно отжигать.

— Печь отжига холодная, — буркнул Тобиас. — Угля не хватит, чтобы и варочную, и отжиговую топить.

— Значит, будем остужать в золе, но медленно. Закапывать глубже.

Мы пробовали снова и снова. Я сама встала к горелке, помогая отрезать шейки. Тобиас дул, Питер носил, я серебрила.

Шар за шаром отправлялся в мусор. То мутный, то кривой, то лопнул.

К вечеру мы все были вымотаны до предела. Лица черные от копоти, глаза красные.

— Может, ну его? — тихо спросил Питер, сидя на ящике. — Не выходит, миледи. Видно, не судьба.

Я посмотрела на гору осколков. Неужели я проиграла? Неужели герцог был прав, и я просто глупая фантазерка?

Нет. Не дождетесь!

— Еще раз, — сказала я хрипло. — Тобиас, попробуйте выдувать чуть медленнее. И вращайте быстрее. А раствор для серебрения я подогрею сильнее.

— Упрямая вы, — покачал головой старик, но трубку взял.

Он набрал стекло. Выдохнул. Шар надулся. Идеальная форма. Ровный, прозрачный, без единого пузырька воздуха.

— В золу! — шепнула я. — Не дышите на него!

Мы ждали полчаса, пока он остынет. Это были самые длинные полчаса в моей жизни.

Когда Тобиас достал его, шар был цел.

Я дрожащими руками взяла шприц с раствором. Впрыснула. Нагрела.

Серебро легло ровным слоем, без пятен.

Шар засиял.

Я привязала к шейке алую ленточку, которую срезала со своего подъюбника (да простят меня приличия).

— Питер, — сказала я. — Принеси еловую ветку. Я видела елку у ворот.

Парень сбегал и принес пушистую, заснеженную лапу. Я стряхнула снег и повесила шар на ветку.

Он качнулся, отражая свет единственной масляной лампы, горевшей в цеху. На фоне темной зелени хвои серебряный шар выглядел как капля застывшего лунного света. Это было совершенно, абсолютно волшебно!

В цеху повисла тишина. Рабочие — грубые, уставшие мужики — смотрели на этот шарик как зачарованные.

— Красиво… — выдохнул кто-то.

— Как в сказке.

Тобиас подошел ближе, потрогал шар пальцем.

— Держится, — констатировал он. — И правда легкий.

Он повернулся ко мне и вдруг улыбнулся. Широко, показывая щербатые зубы.

— Ну, миледи Эмилия… Вы — ведьма. В хорошем смысле.

Я почувствовала, как улыбка растягивает мои губы, несмотря на усталость.

— Это не магия, Тобиас. Это технология. И немного упрямства.

— Сколько нам таких надо сделать? — деловито спросил мастер.

— Тысячу, — ответила я. — Для начала.

По цеху пронесся удивленный вздох.

— Тысячу⁈ — Питер едва не выронил ведро. — До Нового года две недели!

— Значит, будем работать быстро, — отрезала я. — Завтра я принесу красители. Мы сделаем красные, синие, золотые. И мне нужны будут помощницы. Жены, дочери. У кого руки половчее. Будем делать ленточки, упаковывать.