Гавани солнца - Уэллс Марта

Малахита дернула одним шипом. Нефрита уже знала, что этот жест означает согласие. Все внимание Малахиты было сосредоточено на Каламе.

– Они знают, что здесь раксура?

– Да. – Калам уже немного привык к Малахите и раксура в целом, а потому выдержал испытующий взгляд. – Мне пришлось рассказать им, чтобы объяснить случившееся. Я рассказал и про сквернов. Но не про полукровок, – поспешно добавил он. – Я не знал, как это объяснить, а Рорра решила, что лучше и не говорить, это только все запутает.

И правильно, подумала Нефрита. Проблем и без того хватает.

– Нужно убираться отсюда.

– Но только не через земной город, – сказала Малахита. Она наклонила голову к Нефрите. – Мы полетим через море к барьерным островам, и ветряной корабль может встретить нас там.

Нефрита не стала говорить, что уже думала об этом, а просто повернулась и окликнула Эрику.

– Скажи воинам, пусть собираются и ничего не оставляют – мы не вернемся на эту лодку. Мы отправимся на ветряной корабль островитян.

Эрика спрыгнула на палубу и пошла к ближайшему люку. Плечи Калама с облегчением опустились. Возможно, он втайне боялся, что раксура тоже его покинут.

После предательства хианцев с Каламом было непросто. Сын Каллумкала был слишком молод, чтобы взять на себя ответственность за попытку получить помощь от других киш-жандеров после похищения отца. Смерть членов команды, не переживших отравления, тоже стала для него тяжелым испытанием. И ситуация только усугубилась, когда он узнал, что некий предмет строителей фундаментов, который хотели украсть хианцы, на борт солнцехода принесли раксура, пусть и невольно. Тогда Нефрите пришлось признаться, что большинство раксура говорят на кедайском, но она приказала им обманывать киш-жандеров, потому что не доверяла Каллумкалу. Это был нелегкий разговор.

Дела шли лучше, пока Лун и Утес находились рядом – Калам доверял Луну больше, чем ей.

Нефрита посмотрела ему в глаза и сказала:

– Калам, мы найдем твоего отца. И Делина, и Ежевику, и Толка. Клянусь, я буду рядом, когда мы найдем хианцев.

Калам на мгновение отвел взгляд, справился с эмоциями и твердо произнес:

– Я скажу Рорре. Надо раздать команде деньги на путевые расходы, купить припасы для ветряного корабля. И быстро. Я пошлю Сарандел к Нирану и Диаре с сообщением, где нас искать…

Он ушел по палубе прочь.

Нефрита повернулась к Малахите, с прищуром оглядывавшей гавань. Нефрита достаточно хорошо ее знала, чтобы не считать недостаток внимания оскорблением. Малахита в такой же степени обычная королева, как Лун – обычный консорт.

– Для приготовлений времени хватит? – спросила Малахита.

– Думаю, да, – отозвалась Нефрита. – Похоже, кишцы недооценили его и считают, будто он станет торчать на лодке и умолять их о помощи. – В отличие от Рорры и других земных обитателей, она и не рассчитывала на помощь кишцев. После предательства хианцев Нефрита вообще не хотела рассчитывать ни на кого, кроме своих воинов и островитян, чья верность обеспечивалась их собственным интересом к поискам хианцев. – Чем раньше мы уберемся отсюда, тем раньше встретимся с Луном и Утесом в порту болотных.

Малахита наклонила голову и пристально посмотрела на нее.

– Ты ждала, что я стану возражать.

Нефрита сильно удивилась, когда Малахита одобрила план. Отправить двух консортов на поиски кровожадных земных в незнакомые земли большинству раксура показалось бы неслыханным. Лун должен был остаться в колонии с выводком под охраной воинов и арборов. Утес, как праотец, имел больше свободы, но Нефрита не сомневалась, что ни один двор раксура и помыслить не мог о такой вольности. Но у них не было выбора.

Нефрита знала, что Лун считает Малахиту могущественным союзником, но до сих пор не понимала, кем считает его Малахита. Их отношения совершенно не напоминали те, которые должны быть между королевой-матерью и единственным выжившим консортом из ее последнего выводка. Большую часть жизни Лун думал, что его родной двор истреблен. Нет, большую часть жизни он вообще понятия не имел о существовании каких-либо дворов, напомнила она себе.

– Да, ты меня удивила, но мне ведь неизвестно твое мнение о чем-либо, и меньше всего о моем консорте, – сказала Нефрита.

Малахита едва заметно повела шипами, так что Нефрита не могла понять, значит ли это что-нибудь, или их просто взъерошил ветерок.

– Сейчас опыт Луна намного важнее, чем его способность к размножению, и мы не можем позволить себе роскошь притворяться, что он не тот, кем является на самом деле.

Нефрита напомнила себе, что со стороны Малахиты подобные слова – не оскорбление. Она заставила шипы и когти расслабиться и ровным голосом ответила:

– Я рада, что в этом мы согласны.

На некотором отдалении от портового города Лун и Утес нашли разбитую статую, настолько изъеденную непогодой и лианами, что с уверенностью можно было сказать только одно: у нее четыре ноги и она припала к земле. Тело слегка защищал густой лес вокруг, но голова возвышалась над кронами и превратилась в безликий шар. Некогда образовавшаяся в груди статуи полость стала хорошим укрытием. Ее устилали собравшиеся за многие циклы пальмовые листья и гниющие растения, а Лун был так измучен, что остаток ночи проспал, свернувшись рядом с Утесом.

На рассвете он проснулся, выбрался из гнезда и сел на краю дыры. Холодный и сырой воздух пронизывали запахи моря и города болотных обитателей. Утес все еще крепко спал, а Лун чувствовал себя осоловелым и полусонным. Верный признак того, что они оба голодны.

Он задумался, близко ли остальные, добрались ли уже до материка и получили ли помощь кишцев, на которую уповал Калам. Чутье подсказывало, что они с Утесом совсем близко к хианцам и надо двигаться дальше. Лун надеялся, что Нефрита не пожалела о том, что отправила их вперед.

Большую часть ночи перед отлетом он провел с Нефритой, Звоном и Елеей на крыше кормовой каюты ветряного корабля. В ней располагалась цистерна, и она находилась достаточно далеко от рулевой рубки и спальных кают в нижней части корпуса, чтобы обеспечить относительное уединение. Не то чтобы всем раксура требовалось уединение для секса, но Луну оно до сих пор требовалось, и он провел с островитянами и жандерами достаточно времени, чтобы знать – они тоже это ценят. Мало того, где-то на корабле находилась его мать с Сумраком, Лозой и другими воинами. Хорошо хоть Утес улизнул на солнцеход, чтобы повидаться с Роррой.

В тишине почти никто не двигался, за исключением нескольких воинов, по очереди стоявших в карауле. Все еще в форме арборы, Нефрита сидела и смотрела вдаль, а ветер трепал ее гребни. Лун лежал на боку рядом с ней, а Звон обнял его со спины и почти уснул. Елея свернулась калачиком и дремала с другой стороны от Нефриты. Хвост Нефриты обвился вокруг руки Луна, и он провел пальцами по крошечным гребешкам по всей длине. Он чувствовал, что Нефриту одолевают невеселые мысли, и, чтобы отвлечь ее, спросил:

– Земли еще не видно?

Отчасти это была шутка: Рорра рассчитала, что они пока далеко от берега.

Нефрита наклонила к нему голову, но не оторвала взгляд от темного горизонта.

– Путь долгий. Ты уверен, что не хочешь подождать хотя бы еще один день?

Лун уже пришел в себя после отравления, и на пути обратно в Киш ему было нечем заняться, кроме как отдыхать и перебирать в голове все свои ошибки. Желание отправиться в погоню за хианцами жгло изнутри, и он просто не мог ждать еще один день.

– Уверен. – Поскольку переложить вину на Утеса было легче, он добавил: – Я и так еле уговорил Утеса подождать хотя бы столько.

Нефрита обнажила клыки.

– Не надо было брать вас в это путешествие. Особенно арборов.

Глаза Елеи распахнулись, а на лбу появилась тревожная складка. Судя по тону Нефриты, она в очередной раз собиралась вернуться к разговору о том, что на ней одной ответственность за то, что все пошло наперекосяк с тех пор, как они покинули двор. И хуже всего было то, что дальше неизбежно последует разговор о судьбе Толка и Ежевики. Если Лун размышлял об этом слишком долго, смесь ярости и страха мешала думать и тем более строить планы.