Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ) - Ник Сия

Это не была одна комната. Это были три комнаты, расположенные подковой вокруг внутреннего дворика с бассейном и одним деревом. Спальня — низкая кровать с пологом, ширма, сундук, столик. Гостиная — две низкие лежанки, ковёр, очаг (не камин, а именно очаг — углубление в полу, обложенное камнем, с тонкой трубой для дыма). И кабинет — длинный стол, несколько кресел и стена, занятая полками. Полки были пустые.

«Кабинет, — подумала Вера. — Это они мне кабинет дали».

Из дворика тянуло свежим запахом моря и чем-то цветочным — тем же, что вчера в лагуне. За окном — узким и высоким, с резной решёткой — шумел невидимый фонтан. В комнате было прохладно, но не холодно: камень пола, оказывается, был тёплым. Какая-то местная инженерия.

Вера села. Заплела волосы — наскоро, не глядя в зеркало. У двери в гостиную тихо кашлянули.

— Простите, госпожа Вера. Это я. Можно?

Голос был молодой и виноватый. Вера, ещё в полусне, узнала торговое наречие. Открыла дверь.

В дворике стоял парень.

Лет двадцать четыре. Худой, длинный, в светлой рубахе и тёмных штанах, перетянутых на талии простой верёвкой. Тёмные волосы — нестриженые, торчащие во все стороны, как будто он на бегу пытался их пригладить и сдался. Лицо узкое, скуластое, с большими глазами серого цвета — у местных Вера таких пока не видела, у всех глаза были или карие, или голубые, или, как у драконов, голубые с вертикальным зрачком. У этого — серые. Человеческие. В руках он держал поднос. На подносе — две глиняные чаши.

— Меня зовут Тэо, — сказал парень. — Меня прислала госпожа Иссара. Я ваш помощник.

— Помощник? — переспросила Вера. Спросонья было трудно соображать.

— Да, госпожа. Госпожа Иссара сказала, что я буду вам помогать во всём: показывать дворец, носить, что попросите, объяснять, что есть что. Я также умею писать. Если что-то нужно записать — я запишу.

Он сделал паузу. Чуть-чуть наклонился — это явно был поклон, но какой-то незавершённый, как будто он начал и забыл закончить.

— И ещё, — добавил Тэо. — Я принёс завтрак.

— Спасибо, — сказала Вера. — Заходите. Только меня зовите без «госпожи». Просто Вера.

Тэо моргнул.

— Просто Вера? Без…?

— Без.

— Хорошо. Я попробую.

Он зашёл. Поставил поднос на низкий стол в гостиной — там, оказывается, был и низкий стол, Вера вчера его не заметила. Сел напротив, на ковёр, поджав ноги. Вера, после секундного раздумья, села так же. У неё затекли ноги — она забыла, что местные не пользуются стульями.

В чашах было что-то горячее, белое, густое. Каша. Сладкая, с чем-то фруктовым и солёным одновременно.

— Что это? — спросила Вера.

— Утренняя каша. Из рисового жемчуга. Рисовый жемчуг — это такое… маленькое зерно, как обычный рис, но круглое. — Тэо изобразил пальцами размер. — С добавкой сушёной манги и морской соли. Очень полезно. Я каждое утро ем.

Вера попробовала. Каша была действительно вкусной. Что-то между рисовой кашей с молоком и… она не знала, с чем сравнить. С чем-то.

— Тэо, — сказала Вера. — Скажите мне честно. Госпожа Иссара действительно вас выбрала мне в помощники? Или это была её ирония?

Тэо опустил глаза. Помолчал. Потом сказал:

— И то, и другое, наверное, госпожа Вера.

— Просто Вера.

— Просто Вера. Я объясню. Я учился в Академии Семи Голосов. Это школа магии. У нас тут магия работает через пение — но это вы уже, наверное, поняли. Я учился семь лет. Меня выгнали в этом году.

— За что?

Тэо посмотрел на свою кашу. Очень долго. Потом сказал:

— Я плохо пою.

— Плохо?

— Очень плохо. У меня магия идёт наоборот. — Он наконец поднял глаза. Под глазами у него были тёмные тени, как у человека, который плохо спит. — Я пою заклинание исцеления — у больного начинает болеть сильнее. Я пою заклинание укрепления — наоборот, всё рушится. Один раз я попробовал спеть простое заклинание, чтобы свечу зажечь — и потушил все свечи в зале. Меня держали из жалости, потому что мой отец платил за учёбу. Когда отец умер и платить стало некому, меня выпустили. С формулировкой «не подходит для практической магии».

Он сказал это всё ровным голосом, как читал чужой текст. У Веры между лопатками что-то заныло. Она знала это ровное звучание. Так звучали хозяева животных, которым только что сказали неоперабельный диагноз и которые ещё не успели заплакать.

— А почему именно вас Иссара ко мне приставила? — спросила она.

— Потому что больше никто не пошёл, — сказал Тэо. — Когда госпожа Иссара утром собрала прислугу и предложила работать с лекарем из иного мира, никто не вызвался. Все боятся. Болезнь, заразиться, гнев Его Величества, гнев Лорда Верана, гнев придворных магов — все боятся чего-то. А мне нечего бояться. Меня уже выгнали отовсюду, откуда меня могли выгнать. Меньшего не получится. Так госпожа Иссара и сказала, когда меня вызвала: «Тэо, тебе всё равно нечего терять, иди работать с чужестранкой».

Вера посмотрела на него внимательно.

— И вы пошли.

— Я пошёл. — Тэо чуть-чуть улыбнулся. Улыбка была усталая, но настоящая. — Мне, если честно, нравится. Я не знаю, что вы делаете, я не понимаю про лекарства, у меня нет диплома лекаря, но мне нравится, что мы будем что-то делать. Я долго ничего не делал. Полгода после Академии. Я очень устал ничего не делать.

— Хорошо, — сказала Вера. — Подходите.

— Подхожу?

— Подходите. На должность. Беру вас. Только условие.

— Какое?

— Если я скажу делать что-то странное — делайте, не споря. Спорить будете потом, когда станет ясно, что это работает.

Тэо посмотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Я согласен.

— И ещё одно. Если кто-то будет вам угрожать или давить из-за того, что вы со мной работаете — сразу скажите мне. Я Иссаре скажу, Иссара ещё кому-то. У вас, я так понимаю, есть тут влиятельные люди, которым моё лечение не понравится.

— Есть, — согласился Тэо. — Их зовут Семь Голосов. Это придворные маги. Они до сих пор лечили Его Величество. Точнее, делали вид. Если кто-то начнёт лечить лучше — для них это будет очень неприятно.

— Тогда тем более. Если они будут что-то говорить — мне говорите.

— Хорошо.

Тэо поел кашу, очень быстро, как ест человек, который ест, когда дают. Поднял голову.

— Что мы будем делать сегодня, просто Вера?

Она вытерла руки полотенцем. Подумала. Сказала:

— Сегодня мы будем делать микроскоп.

К полудню в её новом «кабинете» лежали:

— одна крупная жемчужина (овальная, белая, размером с виноградину, принесённая по её заказу из дворцовой сокровищницы — Тэо принёс её в шёлковом мешочке, и Вера видела по его лицу, что он только что прикасался к чему-то стоимостью в годовое жалованье городского лекаря);

— кусок чёрного дерева, выпиленный по её эскизу плотником из дворцовой мастерской — узкий, длиной с ладонь, с маленькой круглой выемкой посередине и тонким держателем-вилочкой на конце;

— медная игла, тончайшая, выточенная при ней дворцовым ювелиром;

— зеркало — небольшое, овальное, в серебряной оправе, как обычно бывает в дамских туалетных столах — взятое из её же покоев, потому что нести из других было дольше;

— и человек, который должен был всё это собрать в одно целое.

Этого человека звали Мастер Шенн. Он был жемчужный резчик — единственный, у кого было разрешение работать с императорским жемчугом. Лет шестидесяти, с короткими седыми волосами, с пальцами, толстыми как сосиски, и глазами как два луча — узкие, цепкие, моментально всё видящие. Когда его привели в кабинет Веры, он не поздоровался. Просто посмотрел на жемчужину. Посмотрел на Веру. Сказал:

— Что вы хотите, чтобы я с ней сделал, госпожа?

Вера разложила свой эскиз. Она нарисовала его углём на куске пергамента. Эскиз был не художественный, но точный — за одиннадцать лет в клинике она привыкла рисовать схемы так, чтобы их понимали даже коллеги, которые ничего не понимают.

— Вот эту жемчужину, — сказала она, — нужно сточить с одной стороны. До плоского среза. Видите эту черту? Здесь. И отполировать до зеркального блеска. Срез должен быть идеально плоский — это очень важно. Если есть малейший наклон или волнистость, она будет давать искажение.