Громов. Хозяин теней 9. Часть 2 (СИ) - Демина Карина

— Ты устал, мальчик мой.

— Голова кружится.

— Сейчас. Возьми. Выпей. Пройдет.

Почему-то лица не видно. Голоса слышу, а в остальном — муть мутная, но тянуть нить боюсь, слишком уж она тонкая.

— Спасибо… это…

— Травы.

— С той стороны?

— И они в том числе.

— От деда?

— Да.

Дед? Так… речь вряд ли о Роземском, тогда… другой дед? Надо будет снова начертить треклятую схему, потому что голова пухнет. Но если так, то Метелька прав. Дар родовой… ну да, логично. Есть династии охотников, огневиков, целителей. Почему не быть династии менталистов?

— Он приедет?

— Нет, — сухо сказано и кратко. И чувствую, что не слишком-то Роземский-старший любит ту свою родню.

— Все ещё злится?

— Скорее опасается.

— Чего?

— Привлечь внимание.

Смешок.

— Он неисправим. Живет в прошлом…

— Не только он. Все они живут… и в прошлом, и прошлым. Памятью. Хотя, конечно, в чем-то они правы. Дар опасный… и матушка моя в свое время доставила им беспокойства.

Матушка — это та…

Ладно, потом разберусь.

— Но и дальше прятаться нельзя. Глупо. Не в нынешнем мире. Это двести лет тому болота были защитой, а теперь вон и автомобили, и поезда, дороги… и связь. Потому и выполз, что при всей замшелости своей понимает, что мир снова меняется.

— Понимает, — проворчал Евгений, — но не совсем. Я как вспомню, так вздрогну… Иметь такую силу, а жить, как… хуже крестьян, право слово…

— Так уж и хуже? — Роземский издал смешок. — Не помню, чтобы раньше ты жаловался.

— Я и не жалуюсь. Просто вот… ну реально! Вместо умывальника — дворовая девка на руки льёт, из кувшина. Вместо ванны — баня. Вместо электричества — масляные лампы, чтобы внимания не привлекать. А чьё внимание? На десятки вёрст вокруг болота, козодои да лоси… И главное, при этом шубы соболиные, ковры турецкие, посуда серебряная да золотая… В подвалах сундуки копятся. Зачем? Для чего? Какой в этом смысл? Сидеть где-то на границе, прикормив разбойничьи шайки, и считать себя повелителем окрестных болот? При этом не имея возможности нос из болота высунуть, потому что там, за границей их, он никто. Безродное тупое быдло, на которое вот эти вот, родовитые, будут смотреть с презрением. И то, что он любому мозги перекроит на свой лад, ничего-то не изменит… одному перекроит, а сотни и тысячи останутся… менять надо мир. Саму систему…

— Женя, ты это не мне говори. Ему.

Тишина.

А я снова слушаю. И думаю.

Интересная штука получается.

— А ты? Ты ведь говорил уже?

— Говорил, — ответил Роземский. — Но меня не услышали. Я в его глазах — пустое семя. Дар слабый, бестолковый… а вот ты, Женя, ты…

Дослушать не получилось.

Нить вдруг стала тонкой и разорвалась, и хлестанула по мозгам, вытащив в реальность, в которой я обнаружил себя на полу.

И Женьку рядом.

Тот сидел, обняв колени, уставившись на меня круглыми глазами. В глазах этих читался ужас. А из носа менталиста вытекала струйка крови, которую он не спешил смахнуть. Чтоб…

— Жень, — я моргнул и встряхнулся. — А Жень… а чего это было-то? А… Жень!

Я встал на четвереньки и пополз к нему, ухватился за руку и потряс.

— Жень! Я видел! Я тебя видел!

Когда отрицать произошедшее бессмысленно, надо дать ситуации другую трактовку.

— Что это было такое?

Он моргнул.

И выдохнул, кажется. И даже с облегчением, кажется.

— Точней слыхал! Там туман! И голоса… и ты, и другой тоже… с кем ты разговаривал? А сперва шептал, что предатели кругом… это ты мне в мозги лезешь?

И нет стратегии лучше наезда.

Особенно, когда наезжаешь по делу.

— Я к тебе как к другу! А ты… ты ко мне! В мозги!

— Тише! — Евгений сам удержал меня, не позволив отстраниться. — Это какая-то ошибка… это что-то… произошло. Твой дар…

— Я охотник! Охотники не умеют так! Это ж ты… ты ж рассказывал! Сам! Я тебе верил!

И прозвучало тоненько так, с надрывом.

— Сав, я клянусь, что… я понятия не имею, что произошло! Силой клянусь!

И я ощутил, как вздрогнула сила. Ага, хорошая штука эти клятвы. Вроде и поклялся силой, что не понимает, что произошло, и правду сказал.

А воспринимается, что он сам кругом невиновный.

— Может… может, это с усталости? — предположил я, присаживаясь рядом. — Ты ж говорил, что устал. Тут толпа и вот… оно и заклинило?

— Возможно, — Евгений с радостью подхватил это кривое объяснение. — Действительно… я и болел, потом эта вся ситуация… и вообще… могло случиться. Да…

Мы сидели рядышком.

Пустота гулкая, хотя где-то там, совсем рядом кипит выставка-ярмарка, с петушками, бревнами и прочими развлечениями. С революционерами, которые притворяются обычными людьми, с жандармами, с менталистами, охотниками и прочими тварями.

Ноев, чтоб вас всех, ковчег.

— Расскажешь? — спросил я, когда дыхание выровнялось. — Ну… там ты с кем говорил?

— С отцом, — не слишком охотно сказал Евгений. И нос-таки вытер, не платком — рукавом.

— А… про деда? Ты ж вроде рассказывал, что дед тебя не любил? И что едва не уморил…

— Это другой дед, — Евгений замялся, явно не зная, как быть. Но я ждал. И смотрел требовательно. И хмурился, пытаясь изобразить сомнения.

— Опять не доверяешь, да?

— Доверяю. Просто… такая вот история… менталистов не любят.

Странно, с чего бы это.

Милейшие же люди. А что имеют привычку в чужих мозгах копаться, так кто не без греха.

— Огневиком быть легко, они в почете… или водником вот. Или ещё что… даже Охотники нужны, потому что без вас от тварей не спастись.

Слушаю важно.

Киваю.

— И прорывы затягиваете. А менталисты… наш дар такой, что все боятся. А когда люди чего-то боятся, они стремятся это уничтожить. Когда-то давно семья моего деда… того, второго деда… они были богаты и известны, что само по себе вызывает зависть. Многими землями владели, сотнями деревень, людьми. В Думе сидели на почётном месте по правую руку Государя. И тот слушал их, прислушивался. А потом кто-то решил, что они не просто так, что воздействуют на волю и разум государя. Привлекли Синод… а там рады служить. И, считай, в один день некогда славный род перестал существовать. Не пожалели ни стариков, ни детей… всех на костёр отправили, как колдунов богомерзких и еретиков. Вот так.

Он нащупал жестянку и покрутил.

— А может, это конфеты твои? — я указал на коробку. — От них? Ты вот ел, я ел. А оно бах и зацепило.

— Может… надо будет посмотреть. Не думай, они безопасны. Я их сам ем… семейный рецепт. От того рода уцелела пара бастардов. Повезло, что про них не знали. Верные люди укрыли их.

— На болотах? Там про болота было.

— В приграничье, — кивнул Евгений. — Там места такие, что при желании город спрятать можно… раньше во всяком случае. Они и спрятались, и жили потихоньку. Память хранили, но не высовывались. Старались выглядеть обычными людьми.

— И получалось?

— Не особо. Про них знали. Местные… колдунами считали, знахарями. Так-то дар близкий. Тело ведь можно убедить собраться, затянуть рану и вообще указать, где и что лечить. С точки зрения обычного целителя — это мизер, с которым смысла нет возиться. А вот для людей, которые тех самых целителей видели издали — тоже чудо… со временем семья пустила корни. Связи появились… среди людей, которые там, в приграничье, власть…

Разбойники, контрабандисты, работорговцы.

Прочий сброд.

— С Охотниками они особо сотрудничали. Там пустоши. Прорывы частенько случаются, твари, тени… Не все охотники сильными родятся, да и сильные защитой не брезгуют. А в семье многие знания сохранились. Мы умели, что зелья варить, что амулеты делать… заодно и выяснили, что если нашу кровь с темной смешать, то дар только крепчать станет… тогда и пошло правило, что мужей девкам искать среди Охотников. Хотя женщины выраженным даром редко обладают, но вот… а мужчинам сложнее. Женщин-охотников не так и много, а уж чтобы дар развит…